Повторил то же самое с правой. Выдохнул хрипло.

— Ну вот… Я тебя одел.

Теперь не нашлась с ответом Люба. Лишь грудная клетка под его взглядом поднималась все чаще и чаще.

— А теперь — раздел, — в одно движение сметает лепестки с ее груди. И заменяет их своими губами. Время любоваться закончилось. И пришло время наслаждаться.

— У нас есть минералка в холодильнике?

— Угу, — у него еще не выровнялось дыхание. — Есть. И сок есть. Сейчас принесу.

— Не надо. Я сама схожу. Ты и так постарался.

— Тебе, правда, понравилось?

— Очень.

— А… о чем ты сейчас думаешь?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ответь мне!

— Ну, если честно… то о том, что надо бы погасить свечи — они жгут кислород. Хотя пару можно оставить. И надо бы убрать все лепестки, и упаковать герметично — иначе ты у меня под утро расчихаешься.

— Ты ужасно неромантичная женщина, Любава Станиславовна.

— Я не женщина. Я самка Звероящера, ты разве забыл?

От его карающей длани Люба со смехом увернулась и отправилась за минералкой. А когда вернулась…

— Боже мой! — она демонстративно прикрыла лицо ладонью.

— Что такое? — лежащий на животе Ник чуть приподнялся и повернул лицо в ее сторону.

— Самойлов, я тебе говорила, что у тебя отпадная задница?

— Хм… По-моему, нет.

— Не попка — пЭрсик! Особенно с этими прилипшими лепестками роз. Просто самое оно для гей-порно…

— Любава!

Во второй раз ей не удалось увернуться, и он повалил ее на кровать и щекотал, пока она не взмолилась о пощаде и пообещала, что больше так не будет. Или будет. Вот так. Вот тааак…

Тонкое кружево ее белья и его хлопковое — то с мульяшными героями, то консервативное — вместе, на соседних полках в шкафу. А в прихожей — его зимние ботинки сорок пятого растоптанного и ее изящные сапожки тридцать пятого. В ванной все уставлено ее кремами, лосьонами и прочими артефактами в борьбе за девичью красу. А в шкафчике под раковиной — стратегический запас детского мыла. Его синее полотенце, и ее — персикового цвета.

С Ником оказалось очень комфортно жить. Непритязателен в еде, вполне аккуратен в быту. Пришлось учиться готовить и брать консультации у папы. Ник все уплетал с удовольствием и нахваливал. А если Люба по какой-то причине не успевала приготовить — спокойно обходился бутербродами. Более того, наличием еды в холодильнике бывал озабочен больше Любы, и запасы пополнял сам. Именно поэтому покупка продуктов как-то быстро и незаметно стала его обязанностью — о хлебе насущном забыть Ник не мог никоим образом. У него вообще был полный порядок с аппетитом. И не только в плане еды.

— Ник…

— Я понял, — он убирает руки, целует в основание шеи. — Ты устала и хочешь спать.

— Я, правда, устала. У нас с Егором заказ…

Ник сердито засопел, но продолжил ее обнимать. Ревнивое животное.