Она была такой нежной, сладкой, что терпеть больше не осталось сил. А может, меня толкала вперед такая давно забытая штука, как ревность. Ведь стоило мне хоть на мгновение отвернуться, как вокруг Любаши начинали водить хороводы всякие мужики. То ее прилизанный бывший, то жиртрест с кондиционером. И это только то, чему я стал свидетелем лично! Страшно подумать, что происходило вдали от моих глаз. Например, у нее на работе.

– Нет, перестань, – брыкалась Любаша. – Я вся вспотела и прокоптилась от костра!

– Дело только в этом? – тяжело дыша, спросил я, утыкаясь в ее влажный лоб своим.

– М-м-м, – проблеяла что-то нечленораздельное Люба.

– Ну, тогда беги. Полотенце возьми на полке. И возвращайся скорее, хорошо? – сдался я, понимая, что проще пойти ей навстречу, чтобы она смогла расслабиться.

Любаша ускакала от меня со скоростью выпущенной торпеды. Я усмехнулся. Сложил руки на груди и откинулся на стену. Как это работает? Вот так живешь, живешь… Вроде хочешь отношений, но все не клеится, сколько ни присматриваешься к окружающим тебя бабам. А потом в один момент просто видишь женщину и понимаешь – твое. Полный мэтч, как говорится. Ни единого, блин, сомнения. И пусть ты ничего толком о ней не знаешь, глобально для себя важное считываешь только так. Может, в дело включается шестое чувство – не знаю, но те же качества, что подмечаешь потом, просто органично наслаиваются на это внутреннее понимание, лишь подтверждая, что твой выбор был изначально верным.

Я прикрыл глаза, давая разгуляться фантазии. К моему несказанному удивлению, конкретно Любу было очень легко представить в нашей со Степаном берлоге. Вот прихожу я, значит, домой, а она несется меня встречать, наперегонки с путающимися у нее в ногах Гераклом и Лордом. А может, и кем-то еще, учитывая Любашину сердобольность и мое желание еще хоть раз стать отцом. Ну, кайф же! Кайф, который может понять и оценить по достоинству лишь мужик, у которого всего этого никогда не было.

– Ты еще здесь?

– А где мне быть?

Я подошел ближе. Люба вся ощетинилась, явно готовясь дать мне отпор. Но вдруг будто сдулась. Обмякла. Сделалась такой податливой… Бляха муха. Губки у нее мягкие. Дыхание свежее. Ах ты ж мартышка! Готовилась целоваться, да?

– Я так вообще не делаю! – шептала мне в губы между поцелуями.

– Как так? – тупил я.

– Не сплю с кем попало!

– У меня и в мыслях такого не было.

– А еще мне вообще не нужны твои деньги! Я сама зарабатываю.

Господи, а это еще к чему?

Любины слова настолько меня удивили, что я даже замедлил свое на нее наступление.

– Это к вопросу содержанок.

– Чего?"

"– В объявлении твоя мама писала…

– Я тебя убью! – рявкнул я, швыряя эту заразу на кровать и нависая над ней сверху.