– Мама постоянно твердила: «Не думай о замужестве, никто не будет любить тебя больше, чем я. И дети тебе не нужны, от тревоги за них с ума сойдешь», – добавила Алиса."

"– Ирина Николаевна никогда бы не согласилась на наш брак, – подвел итог Никита. – Отец отбывает срок за убийство моих деда и бабушки. Кто-то из вас хотел бы иметь такого родственника?

Ракитин посмотрел на меня.

– Вы согласились бы отдать свою дочь за парня, у которого такой отец? Только честно!

– Я поговорила бы с ней, – пробормотала я, – познакомилась с женихом. И, если поняла бы, что парень на самом деле любит мою дочь… Сын за отца не отвечает. Наверное, я не стала бы протестовать против брака. Но мысль о кривой генетике жениха никуда не денется, она обострится, когда родятся внуки. И радости, что у меня появился зять, я не испытаю. Папаша освободится, к кому он приедет жить? К сыну.

Никита взял Алису за руку.

– Вот-вот! Не стоило даже заводить с Ириной Николаевной разговор о женитьбе. Мало того, что она ушиблена смертью Эльвиры, так еще и отец жениха на зоне.

– Нет моего согласия на ваш брак, – заявила наша клиентка, – нет! Развод! Немедленно! Сию секунду. Пусть этот подлец убирается вон!

Никита прижал к себе Алису.

– Ожидаемая реакция. Мы оказались в тупиковой ситуации. Жена любит мать, но жить с Ириной Николаевной невозможно. А потом добавилась еще одна проблема. Я тогда жил в Лондоне, но в Москву летал почти каждую неделю для встреч с Алисой. Как-то раз выхожу из самолета и в vip-зале аэропорта вижу человека. Лет ему примерно… ну… за пятьдесят. Одет хорошо, более никого в помещении не было. У меня нет багажа, я хотел уйти, но незнакомец спросил:

– Вы господин Ракитин?

Я удивился, но ответил:

– Да.

Он вынул из кармана конверт.

– Вам просили передать это.

Неожиданно, правда? Я от растерянности взял письмо, посмотрел на конверт. Мятый, грязный, без марки и адреса. Внутри все что угодно может быть. В Англии в тот год пресса постоянно писала о чиновниках, которым присылали депеши с белым порошком. Мужчина понял мое настроение, встал и тихо сказал:

– Всеволод Игоревич рад, что у вас все хорошо.

И ушел. Имя отца как набат прозвучало. Я выбежал на улицу, вскрыл конверт. У отца интересный почерк, наклон букв не вправо, как у большинства людей, а влево. И он ставит черточки над буквой м – сверху, а над ш – снизу. Его так в школе научили. Первые слова в письме: «Привет, Китенок, который ребенок-львенок», довели меня до слез. Отец называл меня маленького Китенком. Никита – Кит – Китенок. Понятно, да?

Я молча кивнула, Ракитин продолжал:

– Я отвечал папе: «Я ребенок-львенок». Мне так мама говорила. До сих пор, если не постригусь коротко, волосы начинают виться, шевелюра становится пышной, отсюда львёнок. Мама умерла, я вырос.