Да лучше быть безродной сиротой, чем иметь такую семью! Я с трудом поднялась и посмотрела на стоящую у ног корзинку с Вовкой. Брать ее в руки сейчас мне страшно — я почти не ощущала собственного тела.

— Помочь? — участливо спросил Дэйс. — Ты устала?

Я смотрела на чародея и думала: будь у меня чары или суперсила, смогла бы я убить их всех или хотя бы одного, стоящего передо мной? В эту минуту я ненавидела Дэйса так, как никогда и никого. Да что там, до этого момента я даже не знала, что такое ненависть. Настоящая, сжигающая изнутри, застилающая разум.

Я сделала глубокий вдох.

Без глупостей, только без глупостей. Я не имею права на ошибку. Возможно, если я смогу поладить с этими людьми — пусть такой зверский поступок и не совмещался в моей голове с понятием человечности, — у меня появится какой-то другой шанс, лазейка, возможность для побега. Но для начала нужно просто успокоиться.

Пелена перед глазами рассеялась, и я выдохнула. Мы едва прибыли в это проклятое место, все только начинается. Уверена, сегодня отнюдь не худший день в моей жизни. Худшее, конечно, впереди.

— Все в порядке, — улыбнулась я, удивившись, что смогла сделать это почти естественно, — я справлюсь сама.

Поудобнее перехватила корзину и поднялась по ступенькам на площадку перед основной лестницей наверх. А затем честно ответила на приветствия встречающих, которых представили мне. Бородатого мужчину, большого и несуразного, звали Тагир Шарун. Он, как отметил наш похититель, типичный житель этого материка — северного, горного и холодного. Остальные — пришлые чародеи, стекающиеся сюда со всего мира в поисках знаний и наставников. Но остаются лучшие и сильнейшие.

Большинство отсеивается еще в самом начале, остальные не выдерживают огромных нагрузок, помноженных на суровый климат Белого материка."

"Все это я узнала от Дэйса, ставшего на редкость словоохотливым, пока мы поднимались по длинной лестнице. Под конец руки, в которых я попеременно несла корзину, просто отваливались. Малыш пока легкий, корзина тем более, но нести его вверх очень тяжело и неудобно. При этом даже мысли о том, чтобы передать кому-то свою ношу, я не допускала.

Уже на самом верху я обернулась на море, взглянув на почти затонувшие останки обгоревшего корабля, запечатлевшиеся у меня в голове, как кадр на пленке.

Я не стала давать себе громких клятв отомстить за погибших, за всех погибших, начиная еще с побега из дворца. Но ненависть, поселившаяся во мне, придала сил, и я молча и уверенно шла среди мужчин, ведших меня, словно конвоиры.

— Она именно такая, как ты нам рассказывал, — обратился к Дэйсу один из свиты. — Красивая, молчаливая и гордая. — В этих словах мне почудилась насмешка.