Сейчас я отвлеку мужа, а ты убегай. К родственникам обращаться не смей. Они все боятся Павла и его опасных дружков. Убегай и не возвращайся… У Паши совсем крыша поехала. Я знаю, что он начал колоться. Это прямая дорога в ад.

– Но я…

– Документы свои порви, сожги! Еще лучше другие купи, но не здесь. Здесь тебя быстро найдут. Через пять минут выходи…

– Как же я буду жить на улице?

– Не знаю. Но лучше, чем здесь. Давай…

– Давай вместе сбежим? – предложила я.

– Куда? – усмехнулась она, погладив уже выступающий живот. – Мне рожать скоро, меня быстро заметят. Одной у тебя больше шансов затеряться.

Ты главное, уезжай как можно дальше. Рогач будет в бешенстве, что не получил обещанного. В полицию обращаться не вздумай. Менты не помогут, у Рогача везде свои люди. Еще и вернут обратно… Будет только хуже!

Так я и сбежала.

В никуда.

Трясясь от страха.

Первую ночь провела в автобусе. На следующее утро торопливо сожгла документы в узком переулке другого города, обстригла волосы и перекрасила их в ядрено-рыжий.

Пока денег хватало, было довольно сносно, на работу никуда не устроиться. Подросток, еще и без документов… Поэтому я начала скитаться, спать по вокзалам, воровать кошельки и прятаться по торговым центрам.

В итоге меня выловили, как беспризорницу. Я наобум назвала одну из распространенных фамилий, но проявила слабость, не могла отказаться от имени. На расспросы о семье я сказала, что ничего не помню.

Первое время я боялась, что меня найдут и выдадут… В каждом взгляде надзирательницы мне читалось обещание, что они выяснят, как меня зовут по-настоящему. Но как оказалось, всем плевать. Эта система не настроена сделать сирот счастливым и заниматься судьбой каждого из них по отдельности.

Это просто муравейник из тех, на кого всем наплевать…

Теперь все это во мне всколыхнулось. Я долгое время жила сама по себе, никого близко к себе не подпуская. Даже Алька – та подруга, без общения с которой я легко могу обойтись.

Однако теперь все во мне ожило и начало давить. Можно игнорировать собственное прошлое, но рано или поздно оно прорывает и давит. Я чувствую, что должна была узнать про то, как сложилась жизнь Эли.

– Как было после… – вздыхаю. – После моего побега.

– Павел был в бешенстве, избил меня. Я оказалась в реанимации.

Беременность едва спасли… Чтобы расплатиться по долгам, Пашка кинулся во все тяжкие, с дружками начал обносить ломбарды и ювелирки. Два дела прошли успешно, на третьем они попались. Павла посадили. Как только его закрыли, я подала на развод. Вот уже несколько лет я о нем ничего не слышала и не хочу слышать. Я вернулась к родителям. Живу в поселке… У меня сын родился.

– Я видела, что он в больничном кресле.

– У него сложности со здоровьем. То, как избил меня Павел, сильно сказалось и на малыше.