И тем же бесцветным голосом, словно все эмоции разом выключились. — Пожалеешь же потом. Ну да свои мозги в чужую голову не вложишь. Удачи, Кира Артуровна. На новом поприще.

Развернулся. Пошел в сторону парковки. Засунув руки в карманы короткого пальто и опустив голову. А она зажала ладонью рот. Чтобы не закричать. Не окликнуть. Вцепилась зубами в мякоть подушечек — чтобы было больно там, в руке. Уходит. Ушел. Сел в машину. Уехал.

А ты думала — что? Он будет каждый раз тебя от твоих тараканов спасать? Нянчиться с тобой будет? Сопли вытирать, жизни учить? И так раз за разом, пока тебе не надоест быть идоткой? Нет.

Один раз он тебе руку протянул. А дальше — каждый сам за себя. Он так умеет. А то, что ты не умеешь — твои проблемы.

Она запрокинула лицо к безмолвной свидетельнице завершенного разговора — Кассиопее. Поморгала, сгоняя некстати выступившие слезы. И нервы сдали тоже некстати. Кажется, это изРождественского — ценимого мамой наравне с Евтушенко.

* * *Дура. Идиотка. Тупая курица. Это же надо было так вывернуть его слова. Подумать только — он ей такой совет дал! А своя голова для чего — прическу носить?! Макс саданул по рулю, и от взревевшего клаксона шарахнулся автомобиль справа.

"

"Макс не мог собрать связно ни одной мысли. Такого состояния отупляющего бешенства он в жизни не испытывал. Каким-то чудом хватило ума понять, что полностью отдаться этому чувству за рулем — опасно. И он заставлял себя сосредоточиться на управлении машиной. Старательно переключал передачи — сейчас, как никогда, радовался, что у него механика. Себе под нос читал показания приборной панели.

Так, едем семьдесят, не нарушаем.

Обороты — четыре, надо повышать. Пробег уже под десять, наверное, пора менять масло. Когда он менял масло? Надо посмотреть в сервисной книге. Что ему там залили в последний раз, оригинальную синтетику, кажется? Да, какое, на хрен, масло?!

Вот так ты решила, да? Не повзрослела? Все еще восемнадцать? Ты ведешь себя, как тупая малолетка, Кира, ты в курсе?! Да и хрен с тобой! Твоя жизнь. Иди. Ложись под Козикова.

И тут он просто увидел. Так ярко, словно в лобовом стекле включили кино. Кира — тонкие пальцы и запястья, растрепанные волосы, татуировка на плече.

Черные-черные глаза. И этот… рядом с ней. На ней?! Да провались оно все!

Золотисто-бежевое «вольво», подрезав машину в правом ряду, с легким дрифтом вошло в разворот напротив Малой Морской. Вслед донесся возмущенный вопль автомобильного гудка.

В обратную сторону поток был меньше. «Вольво» золотистой стрелой летело сквозь Невский, резко перестраиваясь из ряда в ряд. Молодой мужчина за рулем выполнял все действия автоматически, думая только о том, чтобы успеть.