Не до того было. Занимались тем, из чего на семьдесят процентов состоит наша служба: строчили отчеты об операции по поиску украденной диадемы. Долго и нудно.

Это и хорошо. Вздыхаю.

Отвлекает.

А вообще, скоро лето... День сменится другим днем, лето — осенью, осень — зимою. И моя глупая любовь к майору, как ярко-желтая листва покроется непробиваемой коркой рыхлого снега. Такого чистого и белого, будто ничего и вовсе не было…

Глава 26

Спустя шесть месяцев

Ноябрь в этом году грязный.

Грязный и гадкий, потому что до работы от своей новой квартиры-студии, которую вот уже два месяца я снимаю в гордом одиночестве, добираюсь полтора часа вместо обычных двадцати с хвостиком минут.

Стряхнув мокрый снег с беретки, захожу в дежурку и приветливо здороваюсь с ребятами:

— Доброе утро всем.

Наши участковые тут же прекращают разговор и охотно отвечают:

— Здорова.

— Лерка, привет.

— Завьялова, душа наша, — вздыхает Сенечка Юрьевич. — Опять опоздала, твои все уже у главного. Получишь по самые помидоры.

— Они у меня железные. Не получу, — мило улыбаюсь и неспешным шагом отправляюсь к кабинету.

Сняв утепленное коричневое пальто, пытаюсь наладить дыхание. Прическу поправляю, кулон на груди, сумку на плече.

— Разрешите, Ваше Высочество, — постучавшись, заглядываю внутрь.

В кабинете слышится еле сдерживаемый смех.

— Заходи уже, звезда наша, — недовольно выговаривает Борис Николаевич. — Стажировка заканчивается, а мы тебя пунктуальности так и не научили. И этике тоже.

— Вообще, научили, — расслабленно выговариваю, усаживаясь напротив майора.

Киваю ему еле заметно, он отвечает тем, что приподнимает темные брови.

Быстро окидываю взглядом белую отглаженную рубашку, облегающую широкие плечи. Внутри подгорает. Наверное, завел себе кого-то… Не сам ведь с утюгом колдовал.

Черт. О чем ты думаешь, Валерия?..

— Тимур Иванович подтвердит: в этом месяце моё первое опоздание, — складывая руки на столе, заявляю.

— Тимур Иванович? — спрашивает дядя.

— Так точно. Ноль опозданий в этом месяце, — равнодушно выговаривает Бойцов и поигрывает челюстью.

Пожимаю плечами. Мол, вот, Борис Николаевич, уже и люди говорят.

— Ладно, поверим. Что там с усадьбой, орлята?

— В работе…

— В работе? — краснеет Борис Николаевич, как после финской сауны. — Ваша «работа» у меня — вот где.

Вздрагиваю от того, как он смачно бьет себя по шее. Ну нельзя же так…

Переглядываемся с Яшей, я стараюсь незаметно закатить глаза, но, когда чувствую на себе тяжелый майорский взгляд, сразу осаживаюсь и с интересом рассматриваю свой новенький маникюр.

Подумаешь, повеселилась малость. Теперь закатываю глаза мысленно.

— В общем, если до Нового года похищение диадемы останется висяком — все пойдут на праздники без премии.