Пусть это будет последним, что я сделаю в жизни…

Посмотрев на них через зал, я ответил:

— Попробуй, и это точно будет последним делом в твоей жизни. Вы, ребята, сначала разузнали бы о нем получше. Выглядит он тихоней, а на самом деле — старый драчун.

Перед окнами ресторана собралась разгневанная толпа. Реплики стандартного образца: «на людей нападают», «пора выгнать их из города», «сколько можно терпеть» — висели в воздухе.

Я больше не слушал. Пока все были заняты, у нас появилась возможность скрыться незамеченными. Поднявшись, я взял чашку и пошел на кухню.

Спрятавшись за дверью, позвал Молли.

Солнце уже садилось, когда мы выскользнули из ресторана. На мне болтался старый пиджак Германа. Дворами мы добрались до дома Мэгги. Оставалось только как-то с ней поладить. Ведь другой случай мог и не представиться.

Когда мы отошли на сотню ярдов, то остановились и прислушались. На улице продолжали кричать, но преследователи не объявлялись. Повернув, мы обогнули рощицу и наконец вышли на дорогу к дому Мэгги.

Она жила в бревенчатом двухэтажном особняке, на первом этаже которого со стороны, выходящей к городу, горел свет.

В другом его крыле тоже горел свет, и, когда мы приблизились, из дома вышла женщина и выплеснула воду из кастрюли. Затем она постояла, глядя на город, явно удивляясь выстрелам, и уже поворачивалась к широко распахнутой двери на кухню, когда услышала шаги. Остановившись, посмотрела в нашу сторону.

— Мэм? Мэгги дома?

— Дома, — ответила женщина, — но ее нельзя беспокоить.

— Это очень важно, — мягко настаивал я, — важно для безопасности молодой леди. В городе беспорядки.

— Да, стреляли, — согласилась кухарка.

— Мне надо увезти отсюда молодую леди, — объяснил я. — Мы хотели одолжить у Мэгги лошадей.

— Лошадей? Да вы с ума сошли. Миссис Тайберн никому не одалживает своих лошадей. Никому, поверьте мне.

— Можем мы повидать ее? Вы не передадите ей, что мы хотим поговорить?

Женщина неохотно пошла к дому. Когда мы вошли в полосу света, падавшего из открытой двери на кухню, она оглянулась и внимательно на нас посмотрела.

— Ну… — в нерешительности сказала она, — я передам. Но имейте в виду, ничего не обещаю.

Она никого не принимает неделями и не хочет принимать.

Сняв фартук, кухарка повесила его на спинку стула и открыла внутреннюю дверь. Донесся звук музыкального инструмента и женский голос, поющий «Золотое тщеславие».

Дверь закрылась, и мы остались стоять возле нее. Молли выглядела испуганной.

— Майло? Если она не даст нам лошадей, что мы будем делать?"

"За закрытую дверь не доносился шум города, но бандиты уже могли спохватиться, что нас нет, и начать поиски.