Но не дольше, чем Джефферсон Хенри разыскивал свою внучку. Очевидно, те трое имели какую-то зацепку, но зачем заезжать к нам на ранчо?

— Вы хорошо знаете эти места? — спросил я.

Пабло повернул голову.

— Я знаю горы лучше, чем равнины. — Он показал головой на холмы. — Я родился там, в маленькой долине. Отец дружил со всеми, но особенно ему нравились индейцы-юты. Он с ними торговал, охотился, прятал их женщин и детей от племени кайова. — Пастух улыбнулся. — Поэтому-то я и не боюсь индейцев. Они знают меня, я знаю их.

— Мой дом — к северу, тоже в предгорьях. — Я задумчиво посмотрел на звезды.

Пабло сел.

— Как у вас там?

— Тоже есть долина, вокруг несколько горных лугов, на которые можно подняться только по тропам, каждый из них расположен выше предыдущего.

— И здесь хорошо. Кажется, у нас с вами, амиго, много общего.

— Но фотографии не из Колорадо. Уверен, что их сделали в Калифорнии.

— Si? А почему бы и нет? Может, девушка жила там, а потом приехала сюда. Вы подумали об этом?"

"— Конечно. Ньютон написал в письме, что скоро она станет достаточно взрослой, чтобы путешествовать одной, а это означает, что в то время, когда он писал, Нэнси не собиралась оставаться ни в Калифорнии, ни в любом другом месте, где она тогда жила.

Я встал перед рассветом и разжигал костер, когда услышал стук копыт приближающихся лошадей.

— Пабло?

— Слышу. Продолжайте заниматься, чем занимаетесь, но будьте наготове, амиго. По-моему, начинаются неприятности.

Когда всадники подъехали к лагерю, я уже разжег костер и ставил на огонь кофе. Их оказалось трое. У меня мелькнула мысль, что за Татом тоже гнались трое.

Они остановились на краю лагеря, и я медленно выпрямился. У всех троих из седельных чехлов торчали винчестеры, но если они и собирались ими воспользоваться, то не сейчас, не сразу. Полы расстегнутых пиджаков они заблаговременно откинули назад, чтобы побыстрее выхватить оружие. Наверное, я вел себя по-дурацки или был слишком самонадеян, но почему-то не волновался. Время от времени и мне приходилось стрелять из своего револьвера.

— Эй, ты! — крикнул крупный, краснолицый мужчина с усами, в узкополой шляпе, которые чаще носили на севере.

— Кто? Ты не очень-то вежлив.

Он выругался.

— У тебя длинный язык. Он может стоить тебе жизни.

— Я только что собирался сказать то же самое.

Коротышка в пиджаке из грубой шерсти процедил сквозь зубы:

— Он воображает себя храбрецом, Болтер. Покажем ему?

— Рано. — Краснолицый тяжело уставился на меня. — Я спросил, где мексикашка.

Из темноты, за пределами круга, освещенного костром, раздался очень отчетливый щелчок взводимого курка.

— Теперь вы знаете, где он, — сказал я, улыбаясь.