– Или, может, они не знают, что, начни я брать зерно в других селах да деревеньках, на меня разом все зерноторговцы Вологодчины ополчатся?

– Савватей…

Гость запнулся и пару мгновений мучительно подбирал слова.

– Ты ж нам не чужой. Сам знаешь, каким потом хлебушек полит, какими слезами. И про то, каков неурожай нынешний, тоже знаешь. А эти христопродавцы сговорились, и одну цену покупную держат – что в Грязовце, что в Вологде. Продать им зерно за бесценок – так только на подати[14] и хватит. Не платить подати – враз становые[15] пожалуют, хозяйства разорят… Ну войди ты в наше положение, поимей жалость!

– Меня бы кто пожалел.

Супруга незаметно прижалась животиком к мужниной спине, и это кардинальным образом изменило еще не прозвучавший ответ.

– Покупать у вас ничего не буду. И другим, этим твоим «знающим» людям, так и передай, чтобы даже не думали ходить с этим до меня. А вот у своих, у опалихинских, куплю все, сколько бы ни было. К примеру, у дядьки моего Осипа Дмитрича. Или другого дядьки, Егора Дмитрича. Но!..

Вологодский купец сжал кулак и со значением посмотрел на просителя:

– Если только пойдет по деревням поголос[16] о таких моих делах, то более ничего ни у кого брать не буду, да и вообще крепко осерчаю. На всех!.. Хорошо ли ты меня понял, Никанор? Правильно?

Просветлевший староста тут же засобирался, не забыв напоследок отвесить благодарственный поясной поклон:

– Спаси тя бог, Савватей Елпифидорович, век твою доброту помнить будем.

Проводив гостя, по возвращении хозяин увидел белый конвертик письма в руках у любимой жены:

– Никак от Ульянки весточка?

Остатки плохого настроения окончательно развеялись:

– Та-ак, почитаем… Угум. Ну да, я так и думал!.. Вот и славно, вот и хорошо!

Отложив одинокую страничку, плотно исписанную крупным округлым почерком, Савва горделиво огладил усы и потянулся рукой к жене.

Шлеп!

Легкой плюшкой перенаправив мужнину длань с ягодиц на поясницу, Марыся захотела подробностей.

– Ну что. Жива, здорова, да. Благодетель наш записал ее в младший класс…

Любящий отец быстро скосил глаза на письмо:

– Московского Александровского института, учение начнется в сентябре. В классе вместе с ней будет девятнадцать учениц, жить станут при институте неотлучно, на полном обеспечении, дочке пока все нравится. Еще приветы передает, спрашивает, когда ей братика ждать.

– Или сестричку!

Муж согласно кивнул, пробурчав в усы, что он бы и от обоих сразу не отказался. Прижался щекой к животу, довольно прикрыл глаза – и тут же получил очередной шлепок по шаловливой ладони. В руку ему вернули отложенное письмо и требовательно посмотрели.

– Вот найму и тебе учителку, чтобы научила самой читать!

Взгляд благоверной стал откровенно грозным.