Тем временем пожилой румынский аристократ закончил обтирать руки душистой водой, уложил в небольшой дорожный кофр туалетные принадлежности, после чего подхватил штуцер-двустволку и закинул ее на самый верх большого, массивного и изрядно рассохшегося от старости платяного шкафа.

– Ну как-то так.

Успокоенно хмыкнув, он со всем пристрастием осмотрел свой пусть и не новый, но вполне приличный выходной костюм, а через пять минут уже был на улице, где довольно ловко присоединился к небольшой толпе любопытствующих зевак. К его сожалению, жертву злодейского покушения уже унесли внутрь «Империала».

А так как толком никто ничего не рассмотрел, то версии произошедшего цвели, что называется, на любой вкус: от террористического акта до апоплексического удара.

– Да-да, вы правы, это просто ужасно!

– Представляете, так и не поймали! Зачем тогда вообще нужны эти жандармы, если посреди города…

– Во времена моей молодости о таком даже и помыслить не могли!..

Покивав головой и согласившись с тем, что нравы день ото дня падают все ниже и ниже и недалеко уже то время, когда повсеместно воцарится анархия, господин потихонечку отделился от начавшей расходиться толпы и дошел до скучающего извозчика:

– Болье-сюр-Мер.

Вальяжно развалившись на сиденье покачивающегося на ходу экипажа и время от времени посматривая по сторонам, пассажир едва заметно улыбался.

«Надо же, какой шевалье шустрый оказался! Не ожидал, не ожидал… Впрочем, это ничего не меняет – вернется к себе и будет сидеть как мышь под веником, тихо и не отсвечивая… М-да.

Был я в Ницце и ни разу не искупался на ее знаменитых пляжах, а к тому же так и не посетил ее не менее знаменитых ресторанов и казино… Зато спокойно отстрелялся с помощью шевалье по одному из великих князей империи, потратив на это чуть менее десяти тысяч рублей. Кому как – а на мой взгляд, я прекрасно отдохнул и развеялся».

Покинув экипаж рядом с небольшим отелем «Ль’Авр Бле», бывший граф Дракула окинул его окрестности безразличным взором, после чего зашагал к вокзалу: поезд на Монако ждать не будет!.

.

Ровно через трое суток этот же мужчина, странным образом помолодевший и постройневший, к тому же еще и обзаведшийся щегольской бородкой и тоненькими рыжеватыми усами, зашел в купе поезда Париж – Санкт-Петербург. Где первым же делом бросил на столик трость и саквояж и с явным вздохом облегчения завалился на широкий диван. Когда картинка за окном дернулась, он устроился поудобнее, поправил что-то неприметное на левой руке и замурлыкал тихую мелодию.