Из аудитории я вылетала пулей под гогот однокурсников, расстроенная настолько, что боялась разрыдаться, а это стыдно, если ты учишься на третьем курсе и на пересдачи ходишь с завидной регулярностью. Бутыль мне, естественно, не вернули, ее магистр Ренар конфисковал, хотя я просила отдать. Тара была не моя, а принадлежала квартирной хозяйке. Теперь оставалось надеяться, что та не заметит пропажу. А то устанешь оправдываться, да и возмещать убытки придется.

Занятая нерадужными мыслями, я неслась, не глядя по сторонам и не разбирая дороги. Поэтому, когда налетела на кого-то в коридоре, равновесие удержать не смогла и некрасиво плюхнулась на пятую точку, безуспешно пытаясь рассмотреть сквозь упавшие на лицо рыжие кудри препятствие, возникшее на пути. Первым делом взгляд наткнулся на высокие шнурованные сапоги-берцы и плотные кожаные штаны. Никогда не понимала, как в них можно ходить. Жарко же! Особенно в теплые весенние деньки.

– Не ушиблись? – голос, тихий, с хриплыми завораживающими нотками, заставил застонать. Это был он. Эрис Нолдон – некромант, в которого я была безответно влюблена с первого курса.

Высокий, взрослый, с черными волосами и синющими глазами. Несбыточная мечта. Меня даже его чересчур выдающийся нос нимало не смущал. В моих глазах он лишь добавлял Эрису мужественности."

"Только вот чувства я свои старательно игнорировала и никому о них не говорила, так как подобные Эрису не смотрят в сторону неуклюжих рыжих студенток. Он и в академии-то у нас появлялся исключительно потому, что был дружен с магистром Ренаром. Они учились на одном потоке. Только вот магистр к своим почти тридцати годам изрядно оплыл и отрастил кругленькое брюшко, а Эрис был подтянут и радовал глаз красивой фигурой. Работа у некромантов, в отличие от преподавательской, требовала физической силы и выносливости.

Мужчина дежурно мне улыбнулся, вежливо помог встать и скрылся за дверями аудитории, где все еще сдавала зачет моя группа. А я, чувствуя, что настроение упало ниже плинтуса, отправилась домой. Правда, по дороге зашла в чудесную кондитерскую на углу. Обычно я специально ходила домой другой дорогой, чтобы не искушать себя, но сегодня выпила огромную кружку капучино и заела умопомрачительно-нежным и вкусным пирожным. Называлось оно «Страсть в ночи». Шоколад, сливки и клубничный джем, который символизировал кровь.

После трапезы стало легче, причем и на душе, и в кошельке. Но на кошелек в данный момент мне было наплевать. Не первый раз придется прожить неделю на сущие копейки. Зато сейчас я отвела душу. А то, что придется экономить, даже лучше. Если бы я могла есть такие пироженки каждый день, наверное, стала бы, как наша староста Исса, необъятной.

Сейчас даже несдача зачета перестала видеться трагедией.