Не нарывайся! Забыл вчерашнее? – опасливо сказал Паша Сушкин.

– Да ну. Это были дешевые фокусы. И потом, не будет же он при этой девчонке… Пошли подойдем! – Скунсо решительно направился наперерез Мефодию.

Сушкин заспешил за ним.

– Привет! Я Скунсо, сын того самого Скунсо. Так и быть, для тебя просто Вова. Не комплексуй – я великий, но скромный, – сказал Скунсо, улыбаясь Даф.

Дафна вопросительно взглянула на Мефодия, точно спрашивая: кто это.

– Мой сосед по комнате, – пояснил Мефодий.

Он был удивлен, как скоро Скунсо восстановил самоуверенность после вчерашней ночи.

Верно говорят, наглость – второе счастье. Для Скунсо же наглость явно была не только вторым, но и первым счастьем.

– А ты ничего! В смысле, ножки и все такое прочее! Лицо тоже прикольное! Так как тебя зовут? Забыла свое имя? – продолжал Скунсо.

– Я польщена. Допустим, я Даша. Дальше что?

– Ты ведь будешь здесь учиться? – продолжал Скунсо, мало смущенный холодным приемом.

– Как ты догадался?

– Интуиция, подруга. Иначе бы тебя не пропустили на территорию школы. У нас тут с этим строго. Чужим башку отворачивают и туда вон бросают. Что у тебя там за барабан из рюкзака торчит? Рояль в кустах, пианино в пальмах? – Скунсо кивнул на забор.

– Это флейта!

– О, типа, тоже музыкальный инструмент! Завидую! Есть тут у нас один флейтист! Паш, бреди сюда! – окликнул Скунсо.

Паша Сушкин, стоявший чуть в стороне, подошел, солидно покашливая.

– Знакомься! Это наша культура и физкультура! – представил Скунсо. – Не правда ли, похож на папочку? Такой же щекастенький, курчавенький! Поцеловал бы, да губы с мылом вымыть негде!

– Ты умеешь играть на флейте? – спросила Даф, обращаясь к Паше.

Со Скунсо ей было уже все ясно.

Он явно ожидал, что после первого же сомнительного комплимента она рухнет в обморок от счастья и задымится от любви. Этого не произошло, и Скунсо начинал злиться. Он любил мгновенные подтверждения своей неотразимости.

– Я все умею. Я одаренный, – сказал Сушкин и, подняв голову к баскетбольной корзине, надрывно прочитал:

В кабаках, в переулках, в извивах,В электрическом сне наявуЯ искал бесконечно красивыхИ бессмертно влюбленных в молву…[9]– Это что такое? – спросила Даф. – Небось что-нибудь начала двадцатого века?

– Да, это Блок.

Откуда ты знаешь? – удивился Паша Сушкин.

– Тогда все поэты сходили с ума по электрическим лампочкам и аэропланам и дарили девушкам запах бензина! – заметила Даф. Не могла же она сказать Сушкину, что для нее это было как вчера."

"– Дай мне свою флейту, а! Я когда-то начинал учиться! – потребовал Сушкин.

– Я не могу. Я не уверена, что ты справишься, – с сомнением сказала Дафна.

– Да чего ты у нее спрашиваешь? Дай ему! – Скунсо бесцеремонно зашел сбоку, выдернул флейту из рюкзака Даф и бросил ее Сушкину.