Он двигался извиваясь, как змея, и распластавшись, словно лягушка, угодившая под автомобиль. Брюки его пропитались холодной сыростью, головой он терся о шершавые доски и очень опасался занозить себе голову или зад. Ближе к яме погреба ему пришлось буквально продавливать свое тело в зазор. На мгновение он остановился, чтобы передохнуть, и тут же услышал донесшийся сверху слабый протяжный звук.

Колян прислушался. Звук повторился, и Колян понял, что слышит страстный женский стон. «А Федька, сучий потрох, времени даром не теряет, — с ненавистью подумал Колян. — Ишь Надежда-то как заливается…» Колян сделал еще несколько рывков и скатился в погреб, больно ударившись об угол стеллажа, на полках которого были расставлены банки с различными вареньями и соленьями.

К счастью, ни одна банка не упала на пол, а шум от падения тела получился глухим. Колян некоторое время стоял неподвижно, прислушиваясь к тишине, однако шум, видимо, не донесся до людей наверху."

"Он, крадучись, подошел к лесенке, которая поднималась к люку, находившемуся, как он помнил, в кухне. «Подожду, пока они угомонятся», — подумал он и присел на нижнюю ступеньку лесенки.

Достав из внутреннего кармана куртки пистолет, он не спеша навинтил на дуло глушитель и дослал патрон в ствол. Когда речь шла о мести, Колян обладал завидным терпением: прошло больше часа до того момента, как негромко лязгнуло кольцо, привинченное сверху к крышке люка, и крышка начала тихонько подниматься, спугнув искавшую поживы мышь, никак не ожидавшую, что ее потревожат в такой час и таким странным образом. Из-под крышки показалось бледное напряженное лицо Коляна, который изо всех сил старался не произвести никакого шума. Он вылез в кухню, осторожно опустил крышку на место, не спеша расшнуровал и снял кроссовки и затем, ступая беззвучно, как привидение, хорошо знакомым ему путем направился в комнату тещи. Он вспомнил, что старуха имеет обыкновение во сне шумно вздыхать, похрапывать и издавать различные иные звуки. Это было очень кстати, поскольку Колян хотел сначала покончить с ней и не знал, удастся ли сделать это без шума. А так если даже и закряхтит перед смертью старая стерва и если даже Надежда с Федькой это услышат, то не обратят внимания, решив, что она просто опять слишком плотно поужинала. Колян убрал готовый к стрельбе пистолет обратно в карман и вынул топорик. Подойдя к знакомой двери, он услышал тяжелое дыхание и всхрапы. Он слегка потянул дверь на себя. Та подалась, но при этом качнулся и предательски лязгнул привинченный к ней изнутри железный крючок. Всхрапы прекратились. Колян замер. Во мраке и тишине только тикали где-то ходики да в духоте комнаты, пропахшей несвежим женским телом, слышалось тяжелое старческое дыхание.