Я ждал, желая увидеть, если он заговорит, но Артур оставался упорно тихим. Покачав головой, чтобы подавить рычание от разочарования, я встал, и Виктор отошел в сторону.

Наклонившись вперед, я схватил Артура за подбородок. «Если ты заговоришь, тебе будет легче», - предупредил я.

«Я… знаю… ты…» - выдохнул он. «Не имеет значения… заговорю я… или нет… я не… сделаю… этого… живым… в любом случае».

Я склонил голову набок, глядя на него любопытными глазами. «Умно. Ты прав. В любом случае живым ты не выберешься. Но если ты заговоришь, я сделаю твою смерть быстрее.»

Еще одна ложь, и он это знал.

Когда он промолчал, я вздохнул для приличия. Не торопясь, я прогулялся вокруг его стула, давая ему немного времени, чтобы отдышаться.

Я снова остановился перед ним. Он смотрел себе под ноги, его опухшие губы сжались в тугую, упрямую линию.

Я слегка провел спиральным ножом по его щеке, но не настолько, чтобы повредить кожу. Но этого было достаточно, чтобы дать ему понять, что должно было случиться дальше.

Когда нож коснулся его второй щеки, я прижал его сильнее, и кровь потекла по рваной коже. Он поморщился, но промолчал, закусив губу, чтобы не закричать.

Я знал, что спиральный нож жег там, где он разрезал, и Артур, вероятно, мучился.

Я прижал нож к его шее, оставив за собой кровавый след. Кожа покраснела, и я отстранился. Его дыхание было резким и затрудненным. Каждый вдох казался трудным для вдоха и выдоха."

"Я поднес нож к его бедрам, делая порезы на ходу. Порезы были не слишком глубокими, их было достаточно, чтобы вызвать невыносимую боль через несколько минут.

«Ты готов поговорить сейчас?» - спросил я, когда его крики утихли.

Он зашипел и посмотрел на меня. Я покачал головой. Николай расхаживал по комнате, а Виктор снова принялся за работу.

Еще два ногтя и пальца.

А потом я сделал порезы на его теле.

Иногда мы выходили из комнаты, оставляя Артура одного дышать через его боль. А потом мы возвращались. Так продолжалось… часами. Пока я не начал чувствовать себя беспомощным и совершенно безнадежным.

В следующий раз, когда мы снова вошли в комнату, голова Артура была низко опущена. Было уже утро. В течение часа я ходил за пределами комнаты Мэдди, раздумывая, войти мне или нет.

Но чувство вины тяготило мое сердце. Вместо этого я оставался снаружи.

Затем я был в комнате с пианино, желая, чтобы там была Айла. Еще один приступ вины. Еще одна волна боли.

После часа жалости к себе я ушел и направился в подвал.

Ярость вернулась в полную силу. В воздухе пахло кровью. Было тяжело от смерти и неуверенности.

Я уставился на Артура, ожидая от него реакции. Когда я двинулся к нему, он медленно поднял голову. Его лицо было почти неузнаваемо. Опухшее, красное, смесь зеленого и пурпурного. Несколько порезов. Некоторые глубокие, некоторые еле еле.