Да, я нынче выглядела совершенно иначе, чем всегда, но у меня не было ни сил, ни времени, чтобы хоть как-то привести себя в порядок и не пугать Настю.

У меня был железный принцип — никогда, ни при каких обстоятельствах не выходить из дома и, тем более, не появляться в общественным местах без макияжа и с дулькой на голове.

Но сегодня я просто не нашла в себе сил заняться внешностью, да и желание поскорее убраться из квартиры тоже не оставило мне шансов.

Ничего, посплю, утром приму душ, накрашусь, волосы уложу, как обычно, и все будет иначе. Возможно.

В квартире Лавровых ничего не изменилось с момента моего последнего приезда. Собственно, в этой квартире ничего не менялось уже лет десять — ровно с тех пор, как Настя потеряла работу.

Тут по-прежнему было чисто и уютно, но и на мебели, и на обоях, и на кафеле в ванной комнате лежала печать какой-то вынужденной старомодности, когда люди хотят, но не могут ничего изменить, а потому стараются хотя бы поддерживать видимость.

Настя всегда была маниакально чистоплотна, едва открыв глаза, хватала тряпку для пыли или принималась чистить и без того блестевшую плиту, прежде чем сварить кофе к завтраку.

Но с каждым годом, и я замечала это, приезжая к ним, этого рвения в ней становилось все меньше и меньше, да и сама она как-то потухла, что ли. Угасла надежда на что-то лучшее. Она больше не искала работу, смирившись с ролью домохозяйки, а Захар то ли не замечал этого, то ли ему так было удобнее.

Он достаточно зарабатывал, чтобы платить домработнице, но зачем, если всегда есть Настя? Логично…

— Я тебе на диване постелила, — объявила Настя, едва мы вошли в квартиру.

 — Захар, мы вернулись, — крикнула она, совершенно не смущаясь тем, что часы в прихожей показывали половину четвертого.

— Я слышу, — Лавров появился из спальни, сразу обнял меня: — Ну, отлично, что прилетела. Вы голодные?

— Ну ты смотри, — протянула Настя насмешливо. — Неужели соизволил плиту зажечь?

Захар поморщился:

— Не начинай. Я просто запек семгу с картошкой.

— И это кстати, — вмешалась я, почувствовав напряжение между супругами. — Я что-то после коньяка есть захотела.

Настя удивленно посмотрела на меня:

— И давно ты по ночам семгу с картошкой ешь?

— Ну, вот сейчас дебют у меня будет, — просипела я, направляясь в ванную.

 — Вот руки только вымою.

— А у меня и коньячок имеется, — радостно сообщил уже из кухни Лавров.

— Алкоголик, — процедила вошедшая вслед за мной в ванную Настя.

— Ты чего это? — удивилась я, намыливая руки и подставляя их под струю воды.

— Да ничего! — шепотом проорала Настя. — Заколебал! И так почти каждый день, а теперь еще и повод законный — ты же приехала!

— Я не буду с ним пить.