— Кофе?

— Спасибо, уже поздно.

— Тогда коньяк? — предложила Руфь, встала, распахнула буфет, вынула бутылку и крикнула: — Машка, подай фужеры, лимон и сыр! Ох уж эта прислуга, ничего не умеет делать.

— Я был знаком с одним человеком, — завел я светскую беседу, — который самым удивительным образом закусывал коньяк. Он нарезал лимон и на каждый кружечек клал щепотку свежемолотого кофе и крохотный ломтик эдама.

— «Николашка», — улыбнулась Руфь, — поговаривают, что оригинальную закуску изобрел царь Николай Первый. Уж не знаю, стоит ли верить подобным речам.

— Не водил знакомство с царствующей особой, о лимоне мне поведал режиссер Анчаров, — ловко ввернул я.

Бутылка чуть не выпала из рук Руфи.

— Кто?

— Константин Львович Анчаров, — повторил я. — Неужели не знали такого?

— Нет, — нервно ответила Руфь.

— Не может быть! Он легенда советского театра. Вы непременно должны были встречаться!

— Ах, Анчаров, — ловко изобразила пробуждение памяти Руфь.

— Да, именно он.

— Константин?

— Верно.

— Мы не общались!

— Совсем?

— Абсолютно. Даже и не разговаривали, — нервно воскликнула Гиллер.

— Вот странно.

— Совсем даже нет, невозможно всех приглашать к себе.

— Моя маменька, Николетта, — сказал я, — некогда любила пить чай с Елизаветой Раскиной, помните эту женщину?

— Кого? — одними губами поинтересовалась хозяйка.

— Елизавету Раскину, — терпеливо повторил я.

— Куды тарелку ставить? — забасила домработница, входя в гостиную.

— Не знаю никакой Лизы Раскиной! — взвизгнула Руфь и тут же налетела на прислугу: — Дура! Сто раз говорила, клади «Николашки» на овальное блюдо.

— Дык вот оно!

— Идиотка! Деревенщина! Принесла круглое от Кузнецова!

— Не, вытянутое, — в недобрый час заспорила Маша.

— Кретинка! Убирайся прочь.

— И че я не так сделала?

— Вон!!!

Я с тревогой наблюдал за Руфью. Глупая домработница способна довести интеллигентную великосветскую даму до натуральной истерики. Однако воспитанная Гиллер никогда не станет визжать на прислугу в присутствии постороннего человека. Вот потом, когда гость покинет дом, хозяйка рванет на кухню и надает посудомойке оплеух. Отчего Гиллер сейчас так вышла из себя? Овальное блюдо или круглое — особой разницы нет.

— И здесь вилка! — бесилась Руфь.

— Тык сами завсегда велите ее к лимону ложить!

— Класть!

— Чаво?

— Не ложить, а класть!

— Так я и поклала, как велено!

— Дебилка, — завизжала Руфь, — к «Николашкам» положена ложка."

"— Никак в толк не возьму, — занудила Маша, — вам не угодить: за слово «ложить» отругали, а сами его говорите!

Гиллер посерела, я на всякий случай принял позу испуганной собаки, сгорбился, опустил уши и поджал хвост. Впрочем, последнее — шутка. Гипербола.

— Сука! — заорала Руфь.

— Ой, — присела Маша.