— Елизавета не сообщила ему о ребенке.

— Нет!

— Ты точно знаешь?

— Стопудово!

— Откуда такая уверенность?

Чупинина заулыбалась, словно кошка, съевшая сметану.

— Елизавета была приживалкой у другой легенды нашего театра — Руфи Соломоновны Гиллер, она ее родственница. Руфь обожает осчастливливать бедняжек: чем кому хуже, тем ей слаще подать руку. Не стану долго грузить тебя подробностями, я сумела узнать правду: ребеночка Лизе сделал Анчаров. Раскина не пожелала портить жизнь режиссеру и благородно удалилась в Морск. Дочери она тоже правды не открыла. Вот какой карамболь с перцем.

— Умереть не встать! — прошептал Коэн.

— Ага.

— И ты напишешь статью?

— А то нет! — азартно воскликнула Юля. — Столько денег в подготовку вложила. Не поверишь, я добыла анализы крови Светланы и Анчарова!

— Каким образом?

— Неважно, — завопила Чупинина, — подкупила одну медсестру. За свой счет провела экспертизу, все точно: они отец и дочь! Не подкопаться! Захотят судиться со мной — дам судье результат. Посчитают его подделкой, пусть еще раз кровушку проверят. Точно, как в аптеке, какие претензии? Не надо в инцест впутываться! Читатели лотки сметут, актеры за газетой в очередь встанут! Кстати, говорят, сын у Анчарова болен церебральным параличом, от кровосмесительных браков уроды рождаются.

— Юль, — тихо сказал Владимир, — не пиши о них!

— Ну ваще! Зачем же я все доказательства собрала!

— Анчаров ведь не знал про дочь.

— И что?

— Светлана ничего не слышала про отца.

— Верно.

— Это трагедия, нехорошо на ней деньги зарабатывать.

— Ах ты мой беленький, пушистенький, — издевательски произнесла Чупинина, — значит, я грязным делом занимаюсь?

— Лучше оставь их в покое, — настаивал Коэн.

— А доносить на друзей хорошо?

— Нет.

— Вот и молчи.

— Юль, Светлана тут ни при чем, она ни на кого не строчила доносы. Зачем ей пакостить! — твердил Коэн.

— Если я, по-твоему, делаю гадости, — вспылила любовница, — то катись отсюда! Альфонс! Живешь за мой счет и вякаешь. Где бы ты был без меня? В заднице. Кто из дерьма журналиста сделал? Вспомни, в какой жопе я тебя нашла? Чай подавал на радио!

Володя ринулся к шкафу и стал швырять в сумку одежду.

— Упрекаешь меня в моральной нечистоплотности, — ехидно продолжала Юля, — а сам сейчас хватаешь шмотки, купленные бабой, ну-ка признайся, кто тебе костюмчики, ботинки и сумку преподнес?

Коэн подпрыгнул, словно укушенный змеей заяц, выругался и ушел в чем был.

— Можешь передать тряпки следующему любовнику, — рявкнул он на пороге. — Сильно сэкономишь!

— Не волнуйся, милый, — сладко пропела Чупинина, — отправлю твое дерьмо в приют для бомжей, такое уродство только ты мог носить, другие постесняются.