И если раньше Ярина вела себя как тихая кошечка, особо не наглея, а Леся была поборницей родопродолжения, то теперь обе ударились в учебно-познавательный процесс. Голозадая дева сидела с чародейским талмудом на коленях, черная сплетенная из побегов пантера с зелеными светящимися магией глазами лежала, коготком аккуратно поддевая и переворачивая странички другого чародейского учебника.

И вот они вычитают в учебниках чародейских про какое-нибудь чародейское чудище и… создают его из всей оставшейся в Гиблом яру нежити. Магии то обеим хватает, у меня взяли, вот и… экспериментируют.

Мы со всей честной компанией проследили за тем, как вползает в грот смертоубийственный чудо-юдо мохнаногое, ядовито плевательное, да за тем как Заратар, уж не ведаю откуда магию взявший, сам-то едва стоял, вгоняет в него магический клин, пригвождая к скале. Ярина с Лесей переглянулись, о чем-то там посовещались, и создали новое чудо-юдо, только на этот раз со шкурой чешуйчатой, и от нее копье Заратара отскочило, ничуть и ничем не навредив. В общем развлекались чащи мои как могли.

А я думала.

Сидела, вино прихлебывала мрачно, и думала.

Прошло две недели.

Любая ведьма уже бы плюнула на все и сдохла. Любой маг сдох бы тоже. А чародеи… чародеи жили. Сопротивление вот устроили, кухню полевую и не важно из чего еда была, даже бой вели по расписанию, сменяя друг друга на посту. Сколько еще могут продержаться так чародеи? Судя по тому, что я видела — вечность.

Судя по тем воспоминаниям, что считала с убитой чародейки Сирены — они и жить то могли вечность. Больше того — не вмешайся тот, кого Сирена больше жизни любила, она была бы жива. Потрепало ее моей магией да избыточным чародейством, но она бы выжила, силы бы восстановила и жила.

Вот как эти живут.

На них полчища врагов прямо как по учебнику ползут, а они себе живут, даже быт наладили.

И вот сильно я заподозрила, что оставив их тут, не получу рано или поздно восьмерку чародеев, выбравшихся из западни. А эти, судя по всему, выберутся. Упорные они, и выживучие как тараканы, а то и похлеще.

И тут в суме зазвенело что-то.

Навроде как блюдце серебряное, только звон странный был — таким ни ведьмы не пользовались, ни маг один, что в сердце моем вообще единственным на земле стал. И все же я ответила.

Блюдце из сумы извлекла, яблочко по нему пустила, да только и меры приняла — отдала блюдо Гыркуле. А он вампир, его не жалко.

Знала бы я, что опосля последующих слов мне вообще не жалко всех станет, я бы сразу к себе блюдце забрала.

А знал бы тот, кто связаться со мной решил, что с пьяными ведьмами лучше вообще не связываться, он бы не произнес сакральное:

— Здравствуй, ведунья лесная. А хочешь в игру сыграем?

У Гыркулы взгляд стал такой, многозначительный, но пьяную ведьму уже было не остановить.