— Меня тошнит.

— Скоро приедем.

Ворота уже были почти как новенькие. Во дворе никого не было и я заметила, как Лука нервничает. Он вылетел из машиннавстречучу Захару, голову которого украшали внушительные шишки и кровавый бинт. Я не решилась выйти, вжимаясь в сиденьеУспокаиваяая себя тем, что с тем человеком мы квиты, потому что он приставлял к моей голове дуло пистолета.

Захар что-то говорил и Лука облегченно выдохнул. Его тело тут же расслабилось, и он запустил пальцы руки в бороду, слегка слипшуюся от пыли и крови. Он зыркнул на меня, и я поняла, что пора выйти, и мне, ой как, не хотелось злить этого человека. Послушно вылезла и направилась к нему, глядя на мышцы рук, которыми он буквально пятнадцать минут назад скрутил здоровым мужикам шеи, как петухам. Я шла как щеночек, которого подобрали, это удручало.

— Иди в ванну в моей комнате, я сейчас приду. — его голос стал мягче, но глаза не обещали ничего доброго. Я молча пошла, не споря. Не было сил. Захар смотрел на мои ноги."

"В ванной я быстро стащила остатки одежды, презирая, что ее касались те твари. Да и она была грязной, пропитанная блевотиной и кровью. Оставшись в трусах и лифчике я села на пол, притягивая ноги к себе, и обхватывая их. Меня трясло и тошнило от страха, не покидающего меня.

Какое время назад у меня был хороший муж, может не идеальный, но он лечил меня когда я болела, поддерживал мои решения, был рядом. У меня были подруги… Интересно, они вспоминают обо мне? Ищут меня? Моя мама умерла от рака, а папа женился во второй раз, посвящая себя новой семье. И теперь я сидела в ванной у дьявола, не имея ничего и никого. Меня мог каждый схватить за шиворот и размазать по капоту…

Лука пришел ко мне, предварительно сняв рубашку, в его коже еще топорщились осколки. И мне стало больно, глядя на это. Как он мог двигаться, не морщась, делая вид, что все впорядке?

— Я могу достать их. — Он посмотрел на меня задумчиво, прикидывая в голове варианты — буду ли я выкручивать их в его теле, чтобы доставить боль. — Я аккуратно.

Сама не поняла, как это сказала, но он поверил. Молча достал аптечку и поставил меня на ноги. Он подал пинцет, так и не сказав ничего. Я взяла его дрожащими руками, и прикоснулась пальцами его руки, горячей и сильной. Стала вынимать, одну за одной, рассматривая ее руку, на которой уже были мелкие шрамы.

— Что значит твоя татуировка? — мне хотелось нарушить тишину, давящую на уши.

— Это Отче наш на библейском иврите. — я удивленно подняла глаза, не веря услышанному. Никогда бы не подумала, что он верующий. Дьявол, клейменный молитвой. И кто наносит на тело молитвы на иврите? Я приоткрыла рот, глядя прямо в глаза, желая чтобы он снова поцеловал меня, прижал к себе и поделился защитой. Только на сегодня.