Когда он открыл глаза в них была темнота, сжирающая и неуправляемая. Его даже затрясло, впервые эмоции Луки вышли наружу.

— Какая же ты дура, Алиса. — Лука выпрямился, немного морщась. Было видно что каждое резкое движение приносит ему дискомфорт. Но он все равно цепко ухватил меня и усадил на себя, так я оказалась невыносимо к нему близко. Он взял меня за горло, слегка сжимая. — Ты не имеешь права ничего говорить мне, ты моя… была, есть и будешь… Не можешь убегать от каждого? Запру к чертям, чтобы не было соблазнов. Будешь сидеть и ждать, готовая и ласковая, только для меня. Будешь пытаться убежать? Посажу на цепь!

Он не шутил и не преувеличивал, это в его власти. Я судорожно сглатывала, продавливая слюну сквозь натиск его руки.

— Что ты почувствовала, когда увидела эти фотографии? Когда увидела мальчика, который защищал твои коленки и локотки от синяков?

— Я не могла поверить, что не поняла этого раньше. — меня словно загипнотизировали, не могла не плакать ни говорить четко, слова получались смазанными.

— А вот я узнал тебя по запаху с одного взгляда. — Дьявол приобрёл совсем хищный вид, притягивая меня настолько близко, что его дыхание щекотало мой нос. Было страшно даже пошевелиться. — Твои золотистые волосы создающие небесный ореол, глубокие, почти синие глаза. Мой маленький птенчик вырос и стал красивой птичкой. Но остался таким же меленьким с болтливым язычком. Когда я тебя узнал? Еще в клубе, почувствовал твой запах, стоя спиной к тебе.

В подтверждение своих слов он втянул шумно воздух, оскаливаясь и до хруста костей сжимая меня. Было трудно дышать, будто Дьявол высосал весь воздух."

"— Я с раннего детства купался в говне, чувствуя себя человеком второго сорта, привыкший к грязи и человеческому обману. Мой мир заканчивался на трёх людях, один из которых был мой отец. Я своей матери был не нужен, что сказать о чужих людях? И вот как-то я заметил, что с регулярной завидностью дети обижают одну девочку, а я с детства не люблю когда обижают слабых. Помог ей и она приклеилась ко мне как банный лист, такая хорошенькая, чистая, добрая, ласковая, жмётся как птенчик. Она забиралась ко мне на руки, смотрела огромными голубыми глазищами, а внутри меня все переворачивалось. Моя хорошая маленькая девочка, моя… — Лука поцеловал меня жарко, жадно, словно припадая в пустыне к воде, выпивая ее до последней капельки. После чего отстранился и продолжил хриплым голосом— Я с ума чуть не сошёл, когда птенчик выпорхнул, улетел от меня в неизвестном направлении. И все… Каждый гребаный день надеялся, что никто не тронет, не обидит мою девочку.