Интересно, как же выгляжу теперь? Взял в руки стекляшку, отвёл как можно дальше. Оп-па! А физия моя почти не изменилась! Разве что борода появилась, которую я сроду не носил, да кожа бронзовым загаром отливает. Волосы темнее привычного оттенка. Глаза серые, большие, немного раскосые, это азиатская кровь отметилась. Мама бабушка, точнее бабушка прежнего Егора, уроженка Степного края с красивым именем – Айман. А так. Всё тот же я. Даже небольшая лопоухость, которой я с детства стеснялся, и та при мне. Наглядевшись, вернулся на кухню.

– Стёпка, айда со мной. Тащи косы и косоправку (прим. автора – деревянная лопатка для заточки косы), править будем.

Отец ушёл к нашему полю, проверить ниву. Даша с дочкой накормили курей, собрали яйца, да принялись за домашние хлопоты.

Мы с сыном прошли в сарай, там, кроме коровы, обнаружилась и лошадь, странной мышиной масти, невысокая, но жилистая, с широкими копытами. Она покосилась на меня, коротко заржала приветствуя.

Стёпка снял со стены литовку (прим. автора – большая коса на длинном черенке для низкой травы) и горбушу (прим. автора – коса на коротком изогнутом черенке для высокой травы), отыскал косоправку. Устроились во дворе, водрузив вместо стульев пару чурбачков.

Я долго разглядывал инструменты, впервые доводилось видеть такие, пока сын не окликнул меня:

– Отец, всё хорошо? Али коса сломалась?

– Порядок, гляжу, где подправить надо, – успокоил Стёпку.

Взял в руки косоправку, молясь, чтобы память тела сохранилась и… Есть!

Работа спорилась, Стёпка вытащил пару граблей, проверяя черенки, осматривая широко расставленные зубья. На сенокос выходит вся семья, всем работы вдосталь. Нам отвели надел на большом лугу, что был в получасе ходьбы от села. В других местах косить запрещалось, нос на чужую землю не суй.

Пролетел день, а наутро, чуть светать начало, были мы уже на покосе. Трава поднялась почти по пояс, лоснясь налитыми соком листьями, поблёскивая утренней росой. Я вдохнул густой, насыщенный ароматами луга, воздух. Отец, поплевав на руки, взялся за горбушу, мне подал вторую. Я прикрыл глаза, отдавая себя во власть памяти этого тела. Взмахнули руки, коса чуть с присвистом срезала полоску травы, за ним вторую. Мерные шаги, мерные взмахи. Помнит тело, легко работается, споро.

Дарья, Стёпка и Танюшка шли следом, разравнивали траву граблями и вилами, чтобы сохла равномерно, не прела.

Взошло солнышко, припекая нещадно, по телу струился пот, руки и плечи тянуло тяжестью от монотонной косьбы.

– Всё, – остановился отец, – обедать пора.

Дарья, заслышав его, ушла к краю нашего надела, расстелила на траве ткань, выложила хлеб, зелень, варёные яйца, достала из тени кринку с молоком.

Я жевал свой ломоть и ловил себя на мысли, что мне здесь нравится. Размеренный быт, налаженный.