– Егор! Это твоих рук дело?! – завопил китаец.

Я уже стоял, выпрямившись до хруста в позвонках, обернулся к нему, довольно хмыкнул:

– Передай этой жирной жабе, пусть вернёт деньги или Высшие силы затопят этот зал.

Серб заржал и кивнул мне одобрительно.

Не успел Шен и рта открыть, как охранники кинулись к нам, но стоило сербу вырубить одного злопыхателя метким ударом, как другие тут же ретировались.

Шен, затравленно озираясь кругом, заметил жирного, взобравшегося на возвышенность, где лежал ковёр, и проорал тому что-то на местном. Толстяк вперил полный ненависти взгляд в серба, затем на меня, потом опустил его на всё прибывающую воду и, оскалившись, кивнул.

Я понизил уровень, просто мысленно попросив воду об этом.

– Сейчас пусть отдаст, – прокричал Шену, – и добавь, вздумают мстить, Высшие силы затопят весь Чунцин к чертям собачьим!

Мой спутник переводил взгляд от толстяка ко мне, но потом махнул рукой и, видимо, перевёл всё дословно."

"Приспешник триады заскрежетал зубами так, что слышно было на весь зал, потом отдал распоряжение своим амбалам. Один из них, вынул из-под куртки холщовый мешок, где и были деньги. Залез в воду и швырнул их Шену.

Я отвлёкся от дальнейшего, возвращая всё «одолженное» назад в реку, благо, что между Цзялин и нашим зданием не было жилых домов. Так, какие-то хозяйственные постройки. Ещё с лагеря я начал подмечать подобные нюансы, скорее даже подсознательно.

Уровень пошёл на спад, крики и гвалт стихли, люди сползали с трибун и кресел, возбуждённо переговариваясь.

Внезапно двери распахнулись, и в зал вошёл китаец лет шестидесяти, коротко стриженный, с аккуратной бородой эспаньолкой, в дорогом костюме-тройке. За ним шло около десяти мужиков, расположившись полукругом. Вошедший остановился, безошибочно отыскал меня взглядом, и поманил к себе. К нему подскочил толстяк и начал что-то быстро тараторить, размахивая руками. Я кивнул сербу и Шену, чтобы шли со мной.

– Колдун, что вызвало твой гнев? – хладнокровно, будто и не было вокруг всё залито водой, спросил вошедший. – В чём провинились жители и гости Чунцина?

– Я не колдун, просто жаждал справедливости и Всевышний меня услышал. Потому ни один человек не погиб, – ответил, поздоровавшись, – я лишь хотел, чтобы кто-то или что-то напомнило вот этому, – кивнул на толстого, – что своё слово надо держать.

– О чём говорит колдун? – повернулся главарь (а это был точно он) к Шену.

Мой компаньон начал объяснять, и я заметил, как сжался толстяк под уничижительным взглядом своего босса.

– Ты прав, колдун, – упрямо повторил главарь, смерив меня проницательным взором, – мы всегда держим слово.