Слезы потекли по щекам, и я стёрла их рукавом. Некоторое время все молчали.

— Сегодня девятое, — наконец задумчиво сказал Мит, — если послезавтра Глеба уберут, то доберутся и до вас.

— Что за цепная реакция? — Виктор ещё раз пересмотрел сообщения. — Я думаю, что станции связаны между собой. И уничтожение одной приведет к уничтожению остальных.

— Что они сделают с нами?

Мит стиснул зубы:

— Ничего. Вас здесь уже не будет. Я вывезу вас, когда Глеб уедет в столицу.

— А там нас разберут на атомы свои, — задумчиво добавил Вик.

— И что нам делать?

— Не переживать. Я обещал, что у тебя с Мирой все будет хорошо? Значит, будет.

— Ты собираешься взорвать станцию, — хмыкнул Мит.

— Что? — я вскинулась. — Лишить всех энергии? Сам же говорил — фабрики, заводы, больницы.

— Запасы у них есть. Айт рассказывал про хранилища. Лет на пять-десять хватит. А дальше пусть занимаются своими атомами.

— И ветряками, — поддакнул Мит.

— Но…

— Ты же сама говорила, Свята, — мягко напомнил Вик, — что долматы раньше жили иначе. У них наблюдались все признаки первобытно-общинного строя. И пусть они отставали на несколько десятков тысяч лет, но мы откинули их назад в прошлое до состояния животных.

— Пречистый Отец, ты действительно так думаешь?

— Да, — твердо сказал Вик.

— Ладно, — медленно проговорила я, — что мы должны сделать?

— Вот именно ты, ничего.

— Ты ничего не должна.

Мужчины произнесли это практически одновременно и не отвели глаза, пока я изучала их сначала с изумлением, потом с негодованием и, наконец, обидой.

— Вот как? — мне хотелось подскочить, с грохотом откинув стул, но я сдержалась. — Работать видящей я могу, охотиться тоже, а на серьезное дело девочек не берут?

— Станцию нужно взорвать, Свята, а это очень опасно, — Вик положил руку на мои пальцы, которыми я до царапин вцепилась в стол, но я резко отдернула кисть.

— Я не беспомощная!

— Разбирайтесь сами, — демонстративно зевнул Дмитрий и вышел из кухни.

Мне пришлось закинуть голову кверху и несколько раз моргнуть, чтобы не позволить слезам обиды и негодования пролиться на щеки. Шеф молча ждал, когда я посмотрю на него."

"— Ты по-прежнему считаешь меня беспомощной девочкой, да, Вик? — признала я с горечью.

— Свята…

— Никогда не была тебе ровней, и, видимо, уже не стану? — я тяжело поднялась, оперлась обеими руками об стол, посмотрела на Вика сквозь пелену так и не пролившихся слез.

— Ты не понимаешь…

— Это вы не понимаете, Виктор Андреевич, — четко, чуть ли не по слогам выдала я. — Я больше в вашем отделе не работаю. Считайте это увольнительной.

Если бы в кухне была дверь, я бы не отказала себе в удовольствии ею хлопнуть, но двери, к счастью, не было, а шуметь в спальне, где спит племянница, я не стала. Меня душили слезы и негодование.