Тарас — тарантас.

— Данил — крокодил.

— Тогда будет просто Иван!

— Ага. В честь охранника.

— А почему бы и нет. Ванечка, такой хороший мальчик.

— Ну да, мальчик в сто килограмм веса.

— Ну, так что? Будет Ваня?

— Ну, лишь бы не Аккакий! Хотя нет. Точно не Ваня. А то каждый раз, когда будем сына звать, будет стокиллограмовый Ванька прибегать.

— Вот никак тебе не угодишь! Ой! Что-то мне кольнуло.

— Где?

— Вот здесь, — показываю на низ живота, — ой, опять. И что-то мне вообще, как-то непонятно.

Сидеть неудобно, поэтому встаю и обнаруживаю под собой мокрое пятно на диване. Мы вместе пораженно смотрим на это явление. Потом я понимаю, что по ногам продолжает что-то течь, а потом меня скручивает довольно резкая боль.

— Кажется, приплыли, — говорю я сквозь зубы, держась за низ живота. — Ваня просится наружу.

Костя смотрит на меня пораженно несколько секунд, потом срывается и начинает бегать по комнате.

— Вот говорил я тебе, ложись в больницу. Давай. Собирайся быстрее.

— А что мне собирать, вещи сложены, сейчас переоденусь и поедем, — спокойно говорю я. Иду в ванную. Надеваю сухие вещи, и вот тут до меня доходит полное осознание того, что началось. В доказательство этого меня снова настигает приступ резкой боли, и теперь я тоже начинаю дико нервничать. Выхожу из ванной, Костя стоит уже полностью одетый и разговаривает по телефону, понятно, что с доктором.

А потом все понеслось и закрутилось. Несколько ужасных часов нервов, боли и переживаний, и вот я держу на руках такой долгожданный теплый комочек. Костя был со мной во время родов в начале, но потом я его выгнала. Не хотела, чтобы он на все это смотрел. Вид у него был растерянный, и своими испуганными глазами он мне совсем не помогал. А вот теперь, когда все самое страшное осталось позади, мне безумно хотелось увидеть своего мужчину, чтобы он тоже ощутил эти непередаваемые чувства, когда смотришь на такое маленькое, беззащитное и такое родное создание.

Заходит Костя. Тихонько подходит к нам, смотрит на сверток в моих руках как-то настороженно. Я протягиваю ему сына.

— Держи. Он хочет к папочке на ручки, — говорю, а у самой голос дрожит от переизбытка чувств.

— Я боюсь, если честно.

— Ты же уже был отцом. Неужели все забыл?

— Да. Это было так давно, — аккуратно забирает ребенка из моих рук, наш малыш не спит, он смотрит на нас и тихонько посапывает, — он не плачет. Это хорошо. Янка, помню, все время орала.

— Он серьезный мужчина. Иван. Чего ему плакать, — шучу я.

— Нет. Это будет Тарас! — уверенно говорит Костя, и вот тут наш мальчик забавно морщит носик и начинает хныкать, сначала тихо, потом поднимает такой крик, что мне приходится забрать его назад и прижать к груди.

— Вот видишь! Привязался со своим Тарасом к ребенку.