— Кат, ноги будут болеть, но ходить нужно, так что я тебя осторожно опускаю, хорошо?

— Нет! — Я вспомнила про зверьков, подозрительно напоминающих мышей, но затем взглянула на него и… — Опустите немедленно!

Горько усмехнувшись, Динар поставил меня на ноги… Действительно, мало приятного после верховой езды… Вообще все болит.

— И зачем мы сюда пришли? — Враждебное настроение усиливала боль в ногах, и… королевский зад тоже не радовал.

Тяжело вздохнув, даллариец осторожно забрал у меня цветок и аккуратно, стараясь не повредить еще сильнее, положил в прогнившее дупло, практически на воду, которая собралась в дереве.

— 3-зачем? — почему-то шепотом спросила я.

— Потому что тебе его жа-алко, — насмешливо ответил Динар. — А так мы его поставили в благоприятную для прорастания среду, будем ехать обратно — он уже пустит корни, ну а через годик сие вызывающее отвращение умирающее дерево будет радовать нас новой покрытой цветами лианой асоа.

Я представила себе, каким будет гниющий ствол, если его украсят цветы, и невольно улыбнулась.

— Спасибо…

— Что? — переспросил даллариец.

Умеет же даже такой момент испортить! Ненавижу! Стоп, для ненависти не время и не место… и не тот объект… следовательно — не ненавижу, а опасаюсь!

— Вы слышали сказанное. — Спокойно, Катриона, только спокойно.

Динар пристально посмотрел на меня, затем глухо произнес:

— Раз уж мы одни, потрудись объяснить, что происходит.

Он враг! Опасный, изворотливый, излишне умный. Враг. Что мы делаем с врагами? Правильно, улыбаемся им в лицо и ищем слабые стороны!

— Ничего. — Я ласково улыбалась, отступая. — Сон приснился… про свадьбу!

На его лице промелькнуло столь искреннее изумление, что мне стало немного стыдно… Но даже если это и было сном, то все остальное — нет, следовательно…

— Кат, — даллариец устало покачал головой, — мы выехали из дворца в окружении тридцати семи человек, из которых только семнадцать подчиняются мне, а остальные прекрасно знают, что за малейшее происшествие с тобой их ждет казнь. И вот скажи мне… они допустили бы нашу свадьбу, которая, видимо, очень ярко тебе приснилась?! И последнее: на нашем пути не было ни одного храма Матери Прародительницы — какая свадьба?!

Мне стало стыдно, но лишь до того момента, пока я не проанализировала его слова, и тогда… Я ведь не говорила, что это была НАША свадьба! Я лишь сказала «свадьба»! Сказать или промолчать? Если я скажу, ответит или нет? Скорее нет, чем да. Так какой смысл раскрывать информацию, если нет гарантии, что я с этого что-то получу?

— Прости. — Я покаянно опустила голову. — Просто приснилось… Видимо, мне нельзя пить…

— Да уж, — не упустил он возможности съязвить, — пить ты не умеешь.