Какое-то время я внимательно смотрела по сторонам, с трепетом ожидая увидеть черные точки аэрокаров, но замечала только, как все более хмурым становится небо, и что ветер уже ведет себя дерзко и недружелюбно, хлестко бросая пряди волос мне в лицо.

Будет дождь, возможно, гроза, а при таких условиях они летать не станут.

Еще раз окинув взглядом открывающиеся просторы, я стала спускаться. Спускаться сложнее, чем подниматься: не очень хорошо видно, куда ступать, да и постоянно поглядывать вниз волнительно. Одно неловкое движение, и… О том, что будет, если сорвусь, я заставляла себя не думать.

Мы, центавриане, крепкие люди, и меня не убьет падение даже с такой высоты. Если, конечно, я сильно не ударюсь головой…

Занятая вредными размышлениями о том, что меня может убить, а что нет, я спустилась к Локену. Он сидел, привалившись спиной к стволу, и даже не поднялся, когда я, взмокшая, расцарапанная, взъерошенная, наконец, ступила на сравнительно твердую поверхность.

— Ну? — лениво проговорил мужчина.

— Ничего, — кратко сообщила я.

— Ясно. Подождем здесь. К вечеру они отправят аэрокары снова.

— Хорошо.

Вскоре, как и я предполагала, вверху сердито загрохотало, и начался ежедневный ливень. Мы переместились под надежную крышу широких плотных листьев некоего кустарника, чтобы не намокнуть. Улыбашка отошел в другое место, его не было видно, но я ощущала, что он близко, и меня это успокаивало."

"Локен дремал, прикрыв глаза. Я сидела напротив, подтянув к животу колени, и смотрела на мужчину. Долго, жадно смотрела, сама не понимая, что именно меня привлекает.

Впрочем, ответ на поверхности: Локен хорош собой, а на красивых людей всегда приятно посмотреть. Успокоив себя такой мыслью, я продолжила изучать орионца. Резкие черты лица, крупное, с хорошей мускулатурой тело, грубые ладони, жесткая копна светлых волос, щетина на лице… Щетина особенно меня заинтересовала, ведь у людей старших рас волосы не растут нигде, кроме головы. У нас безволосые гладкие поджарые тела — изящные, совершенные, как произведения искусства.

Мужчина приоткрыл глаза и сонно проговорил:

— Никак не можешь налюбоваться?

— У тебя пробивается растительность на лице.

Это омерзительно.

Зевнув, орионец поменял позу и небрежно провел ладонью по лицу.

— Колется? — спросила я.

— Что, интересно? — усмехнулся он. — Хочешь потрогать?

— Нет, это мерзко, — отказалась я и для убедительности передернула плечами, но мои руки предательски зачесались. Локен заметил, что я борюсь с любопытством, и стал подначивать:

— Ну же, Унсури. Пока я разрешаю.