Через четверть часа на стоянку въехал белый внедорожник. Макферсон села на переднее место, Босх устроился позади, чему был искренне рад — длинное заднее сиденье позволяло хотя бы вытянуть ноги во время утомительного ночного дежурства.

— Стив Райт, — представился лейтенант, протягивая руку.

— Мэгги Макферсон. Спасибо, что согласились взять меня.

— Нет проблем, наоборот, очень рад интересу со стороны окружной прокуратуры. Надеюсь, сегодня будет интересно.

— Где сейчас Джессап?

— В «Бриге», на бульваре Эббота Кинни. Он предпочитает людные места, и это для нас удобно.

Двое наших дежурят в самом баре и еще несколько на улице. Мы уже изучили его привычки. Заходит, ждет, пока его узнают и закажут выпивку, потом идет дальше. Если не узнают, уходит сразу.

— Мне интереснее взглянуть на него ночью, — сказала Макферсон.

— Хорошо, что он сегодня пьет, — заметил Босх с заднего сиденья, — в такие ночи его чаще тянет на Малхолланд.

Райт кивнул, соглашаясь, и тронул машину с места. Он совсем не походил на полицейского, а потому был идеальным агентом наблюдения. Уже лысеющий, за пятьдесят, в очках и с двумя-тремя авторучками, вечно торчащими из нагрудного кармана рубашки, он скорее напоминал бухгалтера.

Никто не поверил бы, что этот человек двадцать лет проработал в особом отделе и участвовал во множестве рейдов, в том числе и таких, когда преступников живыми не брали. «Лос-Анджелес таймс» каждые несколько лет поднимала шум по поводу кровавой истории отдела, и в последней статье, которую Босх запомнил, Райт был назван «главным полицейским головорезом». Однако то, что пресса считала оскорблением, Райт воспринимал как знак отличия и даже напечатал соответствующую цитату из газеты на своей визитке. В кавычках, разумеется.

Он проехал по бульвару мимо «Брига», занимавшего двухэтажное здание на западной стороне улицы, через два квартала развернулся, поехал назад и остановился чуть поодаль, у пожарной колонки. Освещенная вывеска перед входом в «Бриг» изображала боксера на ринге в ярко-красных перчатках, что было связано с бывшей профессией одного из владельцев, но решительно не сочеталось с названием бара. В молодые годы Босх жил неподалеку и хорошо знал эту историю. Где-то на наружной стене даже сохранилась роспись с портретом боксера и его жены, но их самих давно уже не было в живых.

— Я пятый, — произнес Райт, — доложите обстановку.

Он говорил в микрофон, прикрепленный к солнечному щитку над головой. Связь включалась кнопкой на полу, а динамик был установлен на приборной панели. Такая конструкция давала возможность переговариваться на ходу и не вызывала лишних подозрений у «клиентов». Особый отдел работал слишком профессионально, чтобы пользоваться ручной рацией.

— Я третий, — раздался ответ.