— А к пирсу?

— Склад уже окружен. Пока никто не входил и не выходил.

Райт включил полицейскую рацию и стал отдавать команды. Слушая, Босх ходил из угла в угол, пытаясь просчитать логику Джессапа. Потом снова вышел в коридор, чтобы не мешать, и позвонил Ларри Гэндлу, своему начальнику отдела.

— Это Босх. Что нового?

— Вы у отеля?

— Да, но уже сворачиваемся и едем на Венис-Бич. Они нашли машину, слышал?

— Да, я там был. Оружия в машине нет.

Босх удивился. Он думал, что лейтенант все еще в конторе Ройса. Четыре трупа как-никак.

— А вы где? — спросил он.

— В квартире Джессапа. Пришлось побегать, пока получили ордер.

— Что-нибудь нашли?

— Пока нет, но этот урод… когда он в суде в костюме и галстуке, ни за что не подумаешь… короче, у него тут как в хлеву.

— В каком смысле?

— Повсюду пустые консервные банки, гниль, плесень… Мусор по колено, на столе тухлятина — брр… Окна завесил одеялами, темно как в пещере. Тюрьма тюрьмой, даже надписи на стенах.

Босх вздрогнул. Только теперь он понял, для кого Джессап готовил тюрьму под пирсом.

— Что за еда? — спросил он.

— В смысле?

— Ну консервы — какие именно?

— Да фрукты всякие, персики и прочее — странно, можно купить свежие, а у него все в банках. Ну точно как в тюрьме.

— Спасибо, лейтенант.

Босх поспешил назад в комнату.

— Ваши люди были на складе под пирсом? — спросил он Райта, который уже закончил переговоры.

— Они наблюдают.

— То есть внутрь не ходили?

— Только вокруг. Никаких следов не нашли, рассредоточились и стали ждать.

— Джессап там.

— Откуда вы знаете?

— Знаю, и все. Поехали.

43

Четверг, 8 апреля, 18:35.

Я стоял у окна в гостиной и смотрел на панораму города, освещенного заходящим солнцем. Где-то там скрывался Джессап — загнанный в угол, озлобленный, понимающий, что конец близок.

Виноват во всем был, конечно, Джессап, но я никак не мог отделаться от мысли, что и сам приложил руку к кровавой развязке. Не в юридическом смысле, а в человеческом. Я все время задавал себе вопрос, не сам ли запустил этот роковой механизм, когда согласился на уговоры Габриэла Уильямса и перешел на сторону обвинения, одновременно переступив черту в самом себе. Возможно, выпустив Джессапа до суда, я предопределил его судьбу, а также судьбу Клайва Ройса и других. Я не прокурор, я адвокат защиты, и всегда отстаивал интересы маленьких людей, а не государства. Не сработало ли тут мое собственное подсознание, которое заставило меня завести процесс в тупик, чтобы не жить потом с обвинительным приговором на совести?

Мои нравственные терзания прервал звонок. Я достал телефон из кармана и нажал кнопку, не отрывая глаз от панорамы города.

— Холлер слушает.

— Это я, — сказала Грозная Мэгги. — Ты вроде бы хотел приехать?

— Уже скоро, только закончу.