— Вы разговаривали с моим следователем Карен Ревелл?

— Да, говорил с какой-то женщиной, но имени не помню.

— Разве вы не рассказывали ей совсем другую версию убийства?

— Ну… я тогда присягу не давал…

— Это верно, но вы излагали другую версию?

— Может быть, не помню.

— Разве вы не сказали тогда Карен, что, по словам мисс Глисон, ее сестру убил отчим?

Холлер вскочил, протестуя против наводящих вопросов, которые к тому же безосновательны — свидетелю навязывают лживую версию, чтобы ввести присяжных в заблуждение. Брайтман поддержала протест.

— Ваша честь, — сказал Ройс, — защита просит время, чтобы переговорить со свидетелем.

Прежде чем Холлер успел возразить, Брайтман отклонила просьбу:

— Согласно показаниям самого свидетеля, для переговоров у вас было время начиная со второго марта. До обеденного перерыва тридцать пять минут, тогда и поговорите, а пока задавайте следующий вопрос.

— Спасибо, ваша честь.

Ройс уставился в блокнот. Со своего места Босх видел, что смотрит он на пустую страницу.

— Мистер Ройс?

— Да, ваша честь, я только проверил дату… Мистер Роман, зачем вы мне позвонили второго марта?

— Ну… я услышал по телевизору о судебном процессе, как раз вы и рассказывали — вот и решил… я знаю Сару, может, смогу чем-то помочь. Вот и позвонил на всякий случай.

— И потом приехали к нам в контору, верно?

— Да, вы прислали за мной ту женщину.

— И вы рассказали нам об убийстве совсем не то, что рассказываете сегодня, верно?

— Ну я же сказал, что не помню точно. Я наркоман, сэр, и много всякого говорю, а потом забываю. Помню только, что та женщина обещала поселить меня на время процесса в хороший отель, а у меня тогда как раз не хватало денег на жилье… вот я и рассказал все, как она научила.

Босх в восторге ударил себя по ляжке. С защитой было покончено. Он взглянул на обвиняемого — тот, видимо, почувствовал и обернулся. В глазах Джессапа горели гнев и осознание катастрофы.

Босх чуть подался вперед и выразительно провел большим пальцем по горлу. Джессап отвернулся.

39

Четверг, 8 апреля, 11:30.

Я не раз испытывал радость в зале суда. Стоял рядом с человеком, которому добыл свободу собственными руками, с дрожью в сердце ощущал свою правоту, выступая перед присяжными, безжалостно сокрушал лжецов, корчившихся на свидетельском месте, — из-за таких моментов я и люблю свою профессию. Однако ни один из них не мог сравниться с тем, что я испытал, когда защита Джейсона Джессапа расползлась по швам на моих глазах.

Когда Эдди Роман позорно дезертировал, моя бывшая жена и второй обвинитель в порыве чувств сжала мне плечо почти до боли, и ее легко было понять. И без того слабая версия обвинения рассыпалась на глазах, присяжные поняли, что вся стратегия Ройса построена на намеренной лжи.