Ройс провел свой перекрестный «посев» великолепно, разбросав ядовитые семена сомнений где только можно. Поливать и лелеять ростки предстояло позже.

Снова выйдя к трибуне, я попросил Гордон назвать имена полицейских, несших службу там же и прибывших прежде Клостера и Стайнера, потом сказал:

— Таким образом, если бы, к примеру, детективы Клостер и Стайнер захотели взять волосы с головы жертвы и поместить куда-либо, им пришлось бы это делать перед носом у восьми своих коллег. Верно, мисс Гордон?

— Верно.

Я поблагодарил свидетельницу и вернулся за стол. Ройс тут же взял слово.

— А если бы, к примеру, — передразнил он меня, — Клостер и Стайнер хотели это сделать, им обязательно пришлось бы брать волосы у жертвы, будь у них другой источник?

— Думаю, не обязательно.

— К примеру, расческа из дома родителей подошла бы в качестве такого источника?

— Наверное.

— Клостер и Стайнер побывали в доме?

— Да, побывали.

— У меня больше нет вопросов.

Мне нечем было крыть, и я решил не продолжать. Гордон отпустили, и Брайтман объявила перерыв на обед. Я напомнил Босху, что после ему предстоит выступать с показаниями Клостера, и пригласил пообедать вместе, но он ушел, сославшись на срочные дела.

Мэгги, в свою очередь, собиралась обедать в отеле с Сарой Глисон, и я уже боялся, что останусь один, как вдруг из задних рядов галереи вышла симпатичная женщина и с улыбкой шагнула ко мне.

— Мистер Холлер, я Рэйчел Уоллинг из ФБР.

Я не сразу вспомнил имя, потом меня осенило.

— Вы и есть тот аналитик, который отвлекает моего следователя от работы жуткими теориями?

— Надеюсь, от них все же будет толк.

— Поживем — увидим. Чем я могу быть полезен, агент Уоллинг?

— Я предложила бы вместе пообедать, но боюсь и вас отвлечь от работы…

— Вам повезло, агент Уоллинг, я совершенно свободен.

 — Я открыл перед ней дверь: — Прошу.

30

Вторник, 6 апреля, 13:15.

На этот раз с обеда опоздала сама Брайтман. Обвинители и защитники сидели на местах и ждали, но даже секретарь не знала, чем вызвано отсутствие судьи. Босх подошел к ограждению и тронул Холлера за плечо. Тот обернулся и спросил:

— Гарри, ты готов? Вот-вот начнем.

— Готов, только надо поговорить.

— Что случилось?

Босх повернулся спиной к столу защиты и еле слышно прошептал:

— У особого отдела есть кое-что, я с ними виделся.

Возможно, он слишком осторожничал, но фотографии, показанные Райтом, вызывали тревогу. Джессап явно что-то затевал.

Прежде чем Холлер успел ответить, гул в рядах публики вдруг затих. Брайтман заняла судейское кресло.

— После заседания, — шепнул Холлер.

Велев помощнику рассадить присяжных, Брайтман обратилась к залу:

— Прошу меня извинить, в задержке виновата я сама. Возникли личные дела, которые заняли больше времени, чем предполагалось.