— Итак, начинаем, — объявил Холлер. — Миссис Лэнди, какое отношение вы имеете к погибшей Мелиссе Лэнди?

— Я ее мать, — прочитал Босх. — Она была моей дочерью… пока ее не отняли у меня.

27

Понедельник, 5 апреля, 13:45.

Чтение показаний Регины Лэнди заняло все время до обеда. Показания были призваны подтвердить личность жертвы и того, кто ее опознал. Однако, лишенное естественных родительских эмоций, чтение носило чисто процедурный характер и производило скорее гнетущее впечатление, как всякий голос из могилы. В какой-то мере это даже испортило эффект, достигнутый первым свидетелем.

Голос Босха, произносивший слова убитой горем женщины, сбивал с толку присяжных, которым даже не объяснили, почему мать не смогла участвовать в суде над убийцей дочери.

Команда обвинителей обедала у Даффи, достаточно близко от здания криминального суда, но без риска столкнуться там с присяжными. Начало процесса никого не привело в особый восторг, все шло примерно как ожидалось. Я планировал представлять доказательства, постепенно наращивая эффект, как в музыкальной симфонии, которая начинается неторопливо и спокойно, завершаясь всеобъемлющим крещендо.

Первый день был посвящен доказательству исходных фактов: найденное тело, опознание жертвы, похищение, убийство. Первые два свидетеля сделали свое дело, после обеда предстояло заслушать третьего — врача-патологоанатома. Затем можно будет перейти к личности обвиняемого и доказательствам его причастности к преступлению. Тогда и начнется самое главное.

В суд мы вернулись вдвоем с Босхом, а Мэгги поехала в отель «Чекерс» беседовать с нашим главным свидетелем, Сарой Энн Глисон. В выходные Босх слетал в штат Вашингтон и привез ее.

Давать показания Сара должна была только в среду, но я предпочитал, чтобы она была рядом и Мэгги смогла получше подготовить ее к выступлению. Мэгги уже два раза ездила к ней, но каждый лишний час, проведенный ими вместе, помогал укрепить отношения, создать эмоциональную связь. Присяжные чувствуют такие вещи.

Мэгги рассталась с нами неохотно, ей казалось, что в одиночку я обязательно сделаю какой-нибудь неверный шаг. Однако допрос врача казался делом предельно простым, и к тому же я обещал в случае осложнений позвонить.

Никто не знал тогда, как важны окажутся показания этого свидетеля.

Дневное заседание началось с задержкой — один из присяжных опоздал с обеда. Дождавшись его, судья Брайтман устроила очередной разнос и распорядилась, чтобы до конца процесса все присяжные обедали вместе. Одному из помощников судьи было поручено провожать их в ресторан и обратно.

Покончив с наведением порядка, Брайтман велела мне вызвать следующего свидетеля. Я кивнул Босху, и он пошел в комнату ожидания за Дэвидом Эйзенбахом.