— Я постаралась вернуться как можно скорее, но в доме уже заметили, что вы исчезли. Меня нашли, и пришлось предстать перед герцогом и герцогиней. Его светлость был страшно расстроен, ее светлость тоже. Хотя я думаю, что герцогиня не очень-то беспокоилась за вас — больше боялась скандала.

— Значит, отец вернулся? — пробормотала Перл. — О Господи, я не хотела его расстраивать. Да и тебя тоже, Хетти. Мне очень жаль, что на тебя к тому же обрушился гнев герцогини.

— Я сказала им, что вы уехали навестить подругу, но притворилась, будто не могу вспомнить, кого именно. Боюсь, я была не слишком убедительна, так что они мне не поверили.

Его светлость был уверен, что вас похитили, а герцогиня, кажется, решила, что вы нарочно все подстроили, чтобы ей досадить. Меня прогнали, прежде чем я смогла узнать еще что-нибудь.

— Прогнали? Долой с глаз?

— Нет, меня уволили. Сегодня я должна уехать обратно к матери. Ее светлость обвинила меня в том, что я плохо выполняла свои обязанности, и сказала, что в моих услугах здесь больше не нуждаются.

Перл фыркнула.

— Ничего, это мы скоро поправим. А какую историю они сочинили для света? Что меня похитили?

— Об этом шепчутся на кухне.

А может быть, слухи даже просочились за пределы дома. Но их светлости придерживаются моего «абсурдного» — так говорит герцогиня — объяснения: они заявляют, что вы гостите у подруги.

— Значит, и мы будем придерживаться этой версии, — сказала Перл. — Так что тебя, Хетти, не уволят, не беспокойся.

Что же касается Люка, то он, наверное, уже обнаружил, что она ушла. Интересно, что он почувствовал? Скорее всего подумал, что она испугалась. В таком случае он не далек от истины.

Перл снова посмотрела на Хетти.

— Пока я буду одеваться, давай придумаем детали нашей истории, чтобы они не расходились с тем, что ты уже рассказала.

Через полчаса — на ней было ее обычное утреннее платье — Перл спускалась к завтраку, не обращая внимания на изумленных слуг, встречавшихся ей на пути. Герцог и герцогиня уже сидели за столом. Она вошла и поздоровалась с ними, как ни в чем не бывало.

Обелия замерла. Отец же вскочил и бросился к дочери.

— О моя драгоценная жемчужина! — воскликнул он, обнимая ее. — Значит, с тобой ничего не случилось? У тебя все в порядке?

Тут мачеха пристально взглянула на нее и проговорила:

— Где ты была два дня и две ночи? Ты заставила нас думать… о самом ужасном.

Интересно, что мачеха подразумевала под «самым ужасным»? Что ее нет в живых? Или что она опозорена в глазах света? Наверное, последнее. Перл улыбнулась отцу и сказала:

— Мне очень жаль, что я заставила тебя беспокоиться… Конечно, мне следовало сначала все продумать, но я была так расстроена…"

"Герцог подвел Перл к ее месту за столом и подал знак слуге, чтобы тот принес тарелку и приборы.