Они только о ней и говорят. Я устрою бал, на котором будет выставлено ваше произведение. Ювелир уже работает над оправой. В золотой рамке, окруженная сверкающими драгоценными камнями, миниатюра будет смотреться достаточно величественно. И тогда… тогда я им все расскажу. Я представлю вас как автора миниатюры, поведаю трогательную историю о надвигающейся на вашего отца слепоте… и сообщу, что в лице его дочери мы имеем художника, достойного занять почетное место в ряду своих знаменитых предков.

— Зачем вам это?

— Зачем? Ах, мадемуазель Коллисон, разве вы сами не понимаете? Это все богатые люди. Многие из них захотят иметь миниатюру от Кейт Коллисон. Я согласен с тем, что в них, возможно, и есть какое-то предубеждение против вашего пола. Но ваша маленькая хитрость, хотя вы и не смогли ввести меня в заблуждение, все же удалась в полной мере.

— Вы сделаете это… для нас?

Он насмешливо улыбнулся.

— Я способен на многое ради великого художника, — ответил он.

Я не хотела оставаться в этой комнате, где на мое лицо падал такой яркий свет. Не хотела, чтобы он знал, в какой тревоге я жила все это время и какая радость меня теперь охватила. Ирония ситуации заключалась в том, что этой радостью я была обязана именно ему, и мне очень трудно было это принять.

— Спасибо, — пробормотала я.

Затем повернулась и медленно вышла. Он не пытался меня остановить, но я почти физически ощущала его взгляд.

* * *Увидев готовую миниатюру в обрамлении драгоценных камней, я поняла, что это самое большое из всех возможных наших достижений. Отец был в восторге от того, что отпала необходимость лгать, что барон и не думает злиться, а, напротив, восхищается моей работой и намерен продемонстрировать ее знатным гостям в большом зале своего замка, при этом представив меня как автора шедевра искусства миниатюры.

В беседе с отцом барон выразил свое сочувствие по поводу постигшего его несчастья и поздравил с тем, что он в полной мере передал дочери свой редкий дар.

Я не видела отца таким счастливым с того самого момента, как он узнал о грядущей слепоте, и должна была признать, что этой эйфорией полностью обязана барону, к которому, тем не менее, продолжала испытывать устойчивую антипатию.

Он, похоже, всерьез увлекся устройством наших дел. Покинув Сентевилль, я намеревалась отправиться в Париж, а отец — вернуться домой. Больше не требовалось изворачиваться и хитрить. Отныне, несмотря на принадлежность к женскому полу, меня везде примут как мастера, как подлинного художника и будут уважать наравне с отцом и знаменитыми предками. Барон об этом позаботится.

— В глубине души я рассчитывал на нечто подобное, — сказал отец, когда мы остались одни. — Теперь мне уже не так обидно терять зрение.