Это было именно то, о чем я мечтала: получить заказ от какой-нибудь важной персоны… покинуть наш маленький мирок… пересечь Ла-Манш, побывать при блистательных дворах, среди людей, которые вершат историю…

Из всех европейских дворов самым пышным был, конечно, французский. В сравнении с ним наш был слишком мрачен и суров. Королева Виктория все еще оплакивала супруга, несколько лет назад умершего от брюшного тифа. С тех самых пор она закрылась от мира и крайне редко показывалась на людях. Принц Уэльский вел довольно беспечальную жизнь, но это было совсем иное. А вот Шарль Людовик Наполеон Бонапарт, сын Людовика Бонапарта, брата великого Наполеона, едва не покорившего весь мир, когда женился на Евгении Марии Монтихо, сделал свой двор подлинным центром Европы.

Как мне хотелось все это увидеть! Но, разумеется, мне никто подобных приглашений не присылал. Их получал отец. А вот когда он произнес «Мы могли бы это сделать…», то приоткрыл завесу над идеей, уже давно витавшей в окружающей нас атмосфере.

— Тебе придется отказаться, — тихо проговорила я.

— Да, — кивнул он, но я понимала, что на этом разговор не окончен.

— И во всем признаться. Ты должен на это решиться, — продолжала я.

— Ты ведь могла бы все это сделать, Кейт.

— Они ни за что не согласятся, ты же знаешь.

— Да, не согласятся…

Он пристально посмотрел на меня. Затем медленно произнес:

— Я бы взялся за этот заказ…

— Глаза могут подвести тебя. Тогда произойдет катастрофа.

— Моими глазами будешь ты, Кейт.

— Ты хочешь сказать, что я поеду с тобой?

Он снова кивнул.

— Они не смогут возражать против твоего присутствия. Я нуждаюсь в сопровождающем лице, так как уже не молод. Они решат, что ты, возможно… смешиваешь для меня краски… моешь кисти, палитры… Так они и подумают. А ты будешь следить за моей работой, Кейт.

— Да, — согласилась я. — Это вполне возможно.

— Как бы я хотел сказать им: «Моя дочь — великий художник. Она блистательно выполнит ваш заказ». Но они не пойдут на это.

— Как мир все же несправедлив к женщинам! — возмущенно воскликнула я.

— Временами он несправедлив ко всем. Кейт, или мы едем вместе, или не едем вовсе. Я не могу ехать один, потому что ты — мои глаза. А ты не можешь поехать, потому что — женщина. Когда миниатюры будут готовы, если они будут удачны, я скажу этому барону: «Вот работа моей дочери. Вы ею восхищались… приняли ее… Теперь примите же мою дочь в качестве художницы, каковой она и является». Кейт, это может быть твоим шансом. Возможно, это перст судьбы. Ее пути, как говорится, неисповедимы.

Мои глаза загорелись.

— Да, — кивнула я, — едем!

Мной овладело безумное ликование. Еще никогда в жизни мне не доводилось испытывать такое торжество.