— Тела найдут на рассвете. — Чертежник обхватил бокал обеими руками, чтобы тот не трясся. — Сторожа доложат, что мы ходили в собор.

— Нет, — возразил я. — Единственное, что им известно, — мы были во дворе и в павильоне. О том, что мы проникли в собор, они не знают.

— Но сторожа сопоставят эти два факта.

— С чего вдруг? У них нет ни малейших оснований подозревать, что мы заходили дальше павильона. Кроме того, откуда им знать, когда именно погибли Ловетт и Олдерли? Может быть, они упали с башни посреди ночи, когда мы давно ушли. Сторожа когда-нибудь заходят в собор? Я имею в виду, по ночам?

— Нет, их туда силой не затащишь.

— Значит, беспокоиться не о чем.

Я поглядел на Хэксби. В сиянии свечи морщины у него на лбу казались особенно глубокими. Чертежник выглядел испуганным и совершенно измученным стариком.

— Ну, признавайтесь, что вас тревожит, — произнес я.

Хэксби пожал плечами.

— Я не знаю, чего вы хотите.

— Главным образом — спокойной жизни. Нас с вами эти интриги не касаются.

— Мне почти ничего о вас не известно.

— Однако в этом деле мы с вами союзники, по душе нам это или нет.

Хэксби молча пил вино, поглядывая на меня поверх бокала. Я воспринял его молчание как знак согласия или даже как тост.

— Тогда как мы поступим? — вдруг выпалил чертежник. — Погибли и отец, и дядя госпожи Кэтрин. Цареубийца и один из богатейших людей Англии. Оба мертвы, а мы увязли во всей этой истории по самые уши.

— Полагаю, нужно сказать правду, — ответил я.

— Вы, должно быть, шутите.

— Неудобные подробности опустим, сэр. Мы ведь не знаем, как эта история будет развиваться дальше. Пусть все думают, что первыми тела обнаружили сторожа или работники. Но сначала я должен признаться одному человеку, что тела нашли именно мы, — только ему одному, и более никому. Вы должны мне довериться, сэр, он не выдаст нашу тайну. Я скажу ему, что мы увидели два тела, когда вы привели меня в собор. А отправились мы туда, потому что вы по моей просьбе помогали мне искать господина Ловетта среди развалин — таково данное мне государственное поручение. Тогда никому в голову не придет усомниться в вашей благонамеренности.

— А как же она? — Хэксби кивнул в сторону двери, за которой в его постели спала госпожа Ловетт. — Скажите, ради бога, как нам быть с госпожой Ловетт?

— Вам известно, чего желает она сама?

Хэксби взял бокал, но пить не стал. Его рука все еще подрагивала, но уже гораздо меньше. Чертежник смотрел на вино так внимательно, будто надеялся разглядеть ответ в его глубинах.

— Я думаю, она хотела бы проектировать здания, — медленно произнес он.

— Что? — Сначала я решил, что ослышался, а потом вспомнил, как об этом же рассказывала госпожа Олдерли. — Да, я слышал о ее интересе к подобным занятиям. Весьма необычно.