И это пугало еще больше.

Хорошо, что где-то в восемь утра они начали просыпаться.

— Вы долго? — спрашивает Артем, когда мы с медсестрой забираем девочек, чтобы отвезти на рентген.

Оленька обнимает меня за шею, кладет головку мне на плечо и тихонько покашливает.

— Мы без очереди, — отвечаю максимально спокойно, понимая, что Артем тоже волнуется. — Должны быстро."

"Муж недолго пристально смотрит на меня, после чего коротко кивает.

— Я пока схожу за кофе, — Артем бросает взгляд на Леночку, которая обессиленно лежит на руках у медсестры.

— Хорошо, — произношу тихо.

Это единственный диалог, на который мы сейчас способны. Между мной и мужем все еще сквозит напряжение. Единственное, что радует — мы не ссоримся. Видимо, переключились в режим «родители», поэтому удалось отодвинуть разногласия на задний план.

Я первая разрываю зрительный контакт, игнорируя ноющую боль в сердце.

Сейчас не время думать об отношениях с мужем, куда важнее заняться девочками.

Следующие двадцать минут проходят словно в тумане.

Рентген и результаты анализов, которые сделали для меня в срочном порядке, показали очевидное — у девочек пневмония.

Только вчера вечером я убеждала одну мамочку, что ничего страшного в этом нет, главное, вовремя выявить болезнь, а сегодня сама оказалась на ее месте, и чуть с ума не сошла от волнения.

Все это время я старалась держаться. Пыталась не обращать внимания на панику, которая волнами накатывала на меня. Но, как только поняла, что состояние девочек хоть и серьезное, но не настолько, чтобы умирать от страха, чуть не грохнулась на пол — колени подогнулись. Поэтому, когда я посмотрела на анализы, вместе с Олей на руках, которая тоже начала клевать носом, осела на лавочку прямо в коридоре с голубыми стенами и прикрыла глаза.

Такое чувство, что именно в этот момент все эмоции, которые я так старательно сдерживала, взорвались внутри меня, смешались с облегчением и теперь стремятся наружу.

Вот только долго спокойно просидеть мне не удается, до меня доносится грозный рев:

— Архипова!

Резко распахиваю глаза, чувствуя, что Оленька вздрагивает.

Леночка, которая лежит на груди у медсестры, стоящей напротив, поднимает головку и смотрит дальше по коридору.

Прослеживаю за ее взглядом.

Внутри все стягивается в тугой узел. Только его мне сегодня не хватало.

Пусть он просто пройдет мимо. Пусть просто пойдет.

Но, видимо, мои мольбы никто не слышит, потому что заведующий останавливается между мной и медсестрой. Вперивается в меня жестким взглядом.

— Ты совсем страх потеряла? — рычит Николай Васильевич, совсем не обращая внимания на ребенка в моих руках.

Стискиваю челюсти, чувствуя, как гнев вспыхивает в груди.