Ты лишь мелкая мошка среди сонма дел, требующих внимания богов.

— Обидно. Но, с другой стороны, мошка — это же не какой-то сраный муравей. И что вы хотите за свою помощь? Нет, она как бы и вам выгодна, ведь если меня убьют, то я при всём желании не смогу разделаться с Маммоной. Однако я понимаю, что вы, Семаргл, своего не упустите. Попробуете что-то стрясти с меня. Начнём торги?

Тот азартно усмехнулся, провёл растопыренной пятернёй по кудрявой бороде и принялся за дело.

Торговались мы свистящим шёпотом, чтобы не привлекать внимания смертных. А те даже не догадывались, что у них под носом бог Семаргл жарко спорит с потомком бога Локи, а за ними с крыши наблюдает дух огня Рарог. При этом в споре частенько мелькает имя богини Хаоса Маммоны.

Но даже если бы кто-то из людей услышал наш шепот, то он бы счёл нас с Семарглом городскими сумасшедшими, которым напекло голову яркое солнце.

А Семаргл под конец нашей словесной баталии и выглядел как сумасшедший. Сверкал глазами, раздувал крылья носа и даже пустил на бороду пару капель слюны. Таким нехитрым образом он отреагировал на то, что мне удалось существенно снизить его аппетиты. Да, мне пришлось пойти на уменьшение награды за голову Маммоны, но не такое большое, как хотел рвач Семаргл."

"— Ладно, договорились, — пропыхтел посланник богов, шумно дыша. — Всю душу из меня вытряс.

— Просто у меня жизнь тяжёлая, вот и приходится за каждую копейку торговаться. А то ведь вокруг одно жульё, ворье и пида… Эх, я бы закончил в рифму, да уж слишком грубо вышло бы. Из-за такого мои мемуары не напечатают.

— А про твоего ручного дракончика напишут? Это же из-за него в Стражград прилетал дракон Хаоса?

— Не знаю. Мой дракончик куда-то исчез, — соврал я с максимально честным лицом.

Поверил ли бог? Шут его знает. Но во всяком случае он ничего сказать не успел, поскольку с брусчатой дорожки донёсся возглас:

— Ах вот ты где!

Я повернул голову и увидел Рыльского. Тот, недобро щуря глаза, шёл в нашу сторону. Семаргл сразу же бочком-бочком отошёл в сторону, играя роль простолюдина, не пожелавшего становиться свидетелем ссоры дворян. Однако далеко он не ушёл. Снова принялся стричь кусты, но уже молча.

— Что за фамильярность, Рыльский? Когда мы перешли на «ты»? Или то, что случилось с вашим задом, настолько нас сблизило? — усмехнулся я, сложив руки на груди.

Подошедший парень покраснел до корней волос. Он явно стыдился того, чем закончилась наша магическая дуэль. Для него, человека, которого обучали с самого детства военным и дуэльным премудростям, такое поражение — сильный удар по самомнению.

— У меня серьёзный разговор, Громов, — процедил тот, стараясь не скрипеть зубами.