Правда, за целый день даже перехватить ничего не удалось.

Дмитрий и сам не знал, почему он все время чувствовал неловкость в присутствии так неожиданно и непонятно заболевшей жены. Что-то вроде вины. Хотя с какой стати? Но этот ее взгляд… Валя приподнялась на одном локте, глотнула пару ложек ароматного бульона, съела кусочек мяса. Кровь как будто быстрее потекла по венам. Да, нужно есть, набираться сил. Но нервический спазм вновь перехватил ее горло.

– Спасибо, очень вкусно, – устало откинулась она на подушку. – Только я не могу больше. Извини. Я потом доем.

Можешь даже не уносить.

– Да ты что! Я потом разогрею и опять принесу. Ты лежи, отдыхай. Слушай, а давай диван раздвинем? Я с тобой лягу. Будем так телевизор смотреть. Если я тебе, конечно, не помешаю. А то мне лежать там, в спальне, одному как-то… Как будто тебя дома нет.

– Да я только рада. Как ты мне помешаешь? Я сама себе очень мешаю. Целый день в такой неприятной компании… – Валя говорила шутливо, но в то же время тревожно думала, не похоже ли это на жалобу, нытье больной, заброшенной жены."

"Дима уже помогал ей пересесть на кресло, ловко раскладывал диван, стелил свежее белье, принес из спальни еще подушку, одеяло, помог Вале лечь.

Она пристально следила за выражением его лица всякий раз, когда он до нее дотрагивался. Она еще не вызывает у него отвращения? Он не преодолевает себя? Если бы он только знал, каких невероятных усилий стоит ей уход за собой. Тот уход, который она бы ни одному человеку не доверила. Особенно этому, единственному… Он никогда не будет ухаживать за ней, как за калекой. Если дело дойдет до этого, она убьет себя. А пока у нее есть изнурительная работа на весь день. Добраться до туалета, привести себя в идеальный порядок в ванной, надеть чистую сорочку, сполоснуть грязную. Она даже голову каждый день моет. Возвращается к своему дивану, как из дальнего похода. Долго лежит, прислушиваясь, как запинается, замирает от усталости сердце, чувствует, какой холодной стала кожа на лице, руках и ногах. Ждет, пока кровь наладит свое течение и ее тело станет живым. Почти живым.

За все дни болезни Вале впервые было хорошо. Дима лежал рядом, Валя вдыхала запах его тела и сигарет, умилялась тому, с какой непосредственностью он реагирует на бокс, который смотрит по телевизору.

– Ты представляешь? Нет, ну ты подумай! – обращался он к ней время от времени, и она понимающе кивала.

После бокса они смотрели новости. Потом Дмитрий покурил на кухне, вернулся, зевнул со вкусом, лег и погасил свет. Он повернулся на живот, обнял ее одной рукой, и его дыхание сразу стало ровным.

– Дима, – срывающимся голосом позвала Валентина, – подожди минуту, не засыпай.