Он запер несчастную под замок и устроил домашний застенок, в котором жестоко истязал ее по всем правилам заплечного мастера. Одновременно он начал преследовать ее судом по обвинению в прелюбодеянии, за что по тем законам полагалась страшная кара. Дело тянулось 20 лет. Потом ее заточили в монастырь, где она умерла»[12].

Вот так несчастливо закончила жизнь первая прабабушка нашего великого поэта. Вторая — несколько удачнее, поскольку рожала мужу Абраму Ганнибалу, как и полагается, только черных детей. Была ею Христина Шебер.

«Жену свою я до смерти убить не хотел, а бил ее своеручно не мучительски за вины ее, за что надлежало», — начинает оправдательную записку в юстиц-коллегию Петербурга в 1720 году Василий Салтыков, родной братец царицы Прасковьи, бивший свою жену смертным боем.

Не выдержала бедняжка, к отцу ринулась в Варшаву за помощью. Отец десятки челобитных царю Петру I напишет, развода дочери требуя. И опять ровно двадцать лет мусолили чиновники с бракоразводным процессом, аж постриглась, бедняжка, добровольно в монастырь. А царица Прасковья все это время братца под свою защиту брала, такие вот ему письма посылая: «Братец, свет мой, пожалуй, поберегися, чтобы тебя не извели или бы не убили».

Понимал, конечно, Петр I бесправное и униженное положение жены русской, неоднократно читал донесения отца Александры Григорьевны Долгорукой, муж которой, Салтыков, часто без чувств ее, окровавленную, в светлице оставлял, откуда забирала к себе ее племянница, будущая императрица Анна Иоанновна, а вот что-либо исправить в положении женщины не захотел. По-видимому, считал, что рано еще бабам волю давать.

Сердобольная Анна Иоанновна плакала, когда привозили к ней в Митаву избитую тетушку Александру Долгорукую. И пока врач лечил ее раны, муж Салтыков развлекался со служанкой, живя с ней совершенно открыто, а насытившись ее ласками, приезжал за «вылеченной» женой и забирал ее на новые истязания.

Плакала сердобольная Анна Иоанновна, когда и старшую ее сестру, Катерину, точно так же муж избивал. Та, внешне непривлекательная, толстая и приземистая, имела несчастье выйти замуж за Карла Леопольда Макленбургского, который для этой цели со своей первой женой развелся.

Но то ли разлюбил свою вторую жену, то ли вообще никогда ее не любил, лелея лишь честолюбивые планы своей женитьбой осуществить, но начал смертным боем ее бить, так, что мать, царица Прасковья, даже за жизнь своей любимицы-дочери опасалась, как бы та не наложила руки на себя, и в письмах ее увещевала: «Печалью себя не убей, не погуби и души». И, как каждая мать, очень желала, чтобы удочери ее супружеская жизнь наладилась.