Он ожидал иного, не нежных объятий и сводящего с ума шепота, совмещенного с легким поцелуем:

— Снимешь — проиграешь… Ты принял вызов, так иди до конца…

— Пожалеешь, — прошептал ей в ответ император.

В ответ — все то же безмятежное пожимание плечами.

Кати развернулась к лестнице и протянула ему руку. Едва их пальцы сплелись, девушка медленно начала подниматься по ступеням.

И все же он ждал, он до последнего ждал, что она откажется. Остановится, испугается, передумает… Но привел в собственную спальню, позволив пройти вперед, закрыл двери. Остановился, ожидая ее действий, и перестал дышать, когда тонкие пальцы коснулись застежек на платье.

— Это наваждение! — прошептал император и вторую застежку алого платья расстегнул сам.

Не удержался, и потянулся к ее маске. Она перехватила руку, вновь сплела их пальцы и прикоснулась к его губам. И Ян смирился с навязанными правилами игры, но едва ее рука потянулась затушить свечи, перехватил, не позволяя скрыть их страсть в темноте, и на этот раз ей пришлось принять его правила игры.

Кати наслаждалась своей игрой, своей властью, но лишь до тех пор, пока платье не упало к ногам. И девушка вздрогнула, сжалась, поспешно ища пути отступления. Эйфория ее победы стремительно исчезала, оставляя смущение, стыд, страх быть узнанной. И император словно почувствовал. Остановился, потянулся за покрывалом и в следующее мгновение скрыл обнаженное тело мягким бархатом. Кати с удивлением смотрела на его нежную, почти снисходительную улыбку, и невольно дрожала под проницательным взглядом. Хассиян отошел, одним движением стянул рубашку и сел на постель, приглашающим жестом похлопав по покрывалу.

— Решай сама, — почти промурлыкал Ян, — хочешь… я твой, если нет — держать не буду…

Покрывало скользнуло вниз, а мысли о снотворном унеслись вдаль, едва она увидела его полный восхищения взгляд. Катарина медленно, словно все еще раздумывая, шагнула к полуобнаженному мужчине и, склонившись, прикоснулась к его губам испуганно, нерешительно, неумело… Словно целовала впервые… впрочем, это и было впервые.

Его руки сжались в кулаки, тело было напряжено до предела, но Ян слишком хорошо понимал, что одно неверное движение и результатом будет ее страх. Очень медленно, приобняв ее талию лишь одной рукой, он лег на спину, почти уложив девушку на себя. Она вздрогнула, но не остановилась и эта неумелая, исполненная желания ласка, сводила его с ума сильнее, чем умелые действия самых опытных любовниц. И Ян позволял ей сходить с ума и сводить с ума его, сдерживая собственную, уже почти болезненную страсть, и сдерживая безумное желание схватить, подмять под себя, овладеть, дать выход вожделению.