Кристофер часто вспоминал слова Одри о том, что искать в душе Пруденс глубину — занятие абсолютно бессмысленное. Нет, не может быть. Он не придумал эти письма. Кто-то их написал.

В одну из первых встреч он спросил мисс Мерсер о последней короткой записке... «Я не та, за кого вы меня принимаете...» Что она имела в виду и почему перестала писать?

Пруденс покраснела, смутилась и растерялась, что было ей абсолютно несвойственно. За светским лоском впервые проявились настоящие чувства.

— Наверное... думаю, потому, что не знала, как себя вести.

— Что же вас смущало? — с мягкой настойчивостью уточнил Кристофер, увлекая ее в темную часть террасы.

Обнял за плечи, попытался привлечь ближе. — Письма приносили огромную радость. — Страстное желание заставляло сердце биться чаще. — Когда вы внезапно замолчали, я едва не сошел с ума. Удерживало одно: просьба вернуться и вас разыскать.

— О да, я действительно мечтала о встрече. И очень тревожилась оттого, что наговорила в письмах немало глупостей.

Он обнимал нежно, бережно, словно боялся раздавить хрупкую вазу. Горячие губы коснулись виска.

— Милая Пруденс... ночи напролет я мечтал вот так вас обнять.

"

"Она обвила руками его шею и слегка отклонилась. Поцелуй казался естественным продолжением слов, и губы с готовностью раскрылись навстречу. Чудесный поцелуй. Однако он не мог принести удовлетворение и хотя бы немного облегчить томительную боль вожделения. Случилось так, что мечты о поцелуе затмили реальность.

С мечтами не раз происходило подобное.

Пруденс отвернулась и смущенно рассмеялась.

— Вы чересчур настойчивы.

— Простите. — Кристофер послушно отстранился. Мисс Мерсер стояла рядом, и в воздухе витал легкий цветочный аромат духов.

Он продолжал обнимать ее за плечи и надеялся почувствовать нечто особенное, но сердце молчало, словно закованное в ледяной панцирь.

Почему-то он верил... но нет, напрасно. Ни одна женщина на свете не в состоянии соответствовать столь неумеренным, опрометчиво завышенным ожиданиям.

Кристофер упорно продолжал ухаживать: встречался с мисс Мерсер на балах, раутах и обедах, сопровождал вместе с миссис Мерсер на прогулки и пикники, приглашал в театр, на выставки и в музеи.

Пруденс казалась воплощением безупречности: красивая и очаровательная, она не задавала неудобных вопросов.

Да и вообще редко спрашивала о личном. Война и битвы ее не интересовали, хотя медали вызывали откровенное восхищение. Иногда ему казалось, что в ее понимании награды заменяют сверкающие украшения и представляют собой мужское подобие бриллиантов.

Милые, ничего не значащие разговоры крутились вокруг сиюминутных событий и последних сплетен, ничем не отличаясь от тысяч других бесед, с другими молодыми дамами и во время других светских сезонов.