Она посмотрела в глаза.

— Винишь себя, да?

Он кивнул.

— Тогда я принял единственно верное решение, но, даже сознавая собственную правоту, трудно смириться с последствиями.

Беатрикс на миг задумалась, а потом подошла к туалетному столу и открыла ящик.

— Давно собираюсь передать тебе кое-что важное. — Она покопалась в бумагах и достала сложенный листок. — Возьми это письмо.

Кристофер недоуменно улыбнулся:

— От тебя?

Она покачала головой:

— От брата. Джон написал перед смертью. Одри считала, что тебе опасно его читать, но теперь, кажется, время пришло.

Кристофер не взял письмо; вместо этого заключил жену в объятия, собрал длинные, рассыпанные по плечам темные волосы и провел кончиками себе по щеке.

— Прочитай вслух.

Они подошли к кровати и сели рядом. Кристофер внимательно наблюдал, как Беатрикс развернула листок и начала читать:

«Дорогой Кристофер. Кажется, судьба отвела мне меньший срок, чем я надеялся. Признаюсь, удивлен краткостью жизни. Сейчас, вспоминая, понимаю, что слишком много времени потратил впустую, а на то, что важно, не обращал внимания. Но в то же время вижу, что оказался намного счастливее других. Думаю, нет необходимости просить тебя присмотреть за Одри и мамой: ты и сам это сделаешь в той степени, в какой они позволят.

Если читаешь эти строки, значит, вернулся с войны и оказался перед ответственностью, о которой не думал и к которой не готовился. Позволь дать несколько советов. Всю жизнь я наблюдал за тобой: беспокойная натура не позволяет найти удовлетворения ни в чем. Тех, кого любишь, возводишь на пьедестал, и они неизбежно разочаровывают. Примерно так же относишься и к себе. Дорогой брат, поверь: ты — собственный злейший враг. Если перестанешь искать и в себе, и в других невозможное совершенство, то обретешь счастье, которое так упорно обходит тебя стороной.

Прости меня за то, что не смог выжить. А себя прости за то, что выжил.

Каждому свое, так что старайся не тратить попусту ни единого дня.

Джон».

Кристофер долго молчал, пытаясь справиться с чувствами. Так похоже на брата: знакомый любящий, чуть снисходительный и наставительный тон.

— До чего же не хватает Джона, — наконец прошептал он. — Никто не знал меня лучше и не понимал глубже.

— Он знал тебя прежним, — возразила Беатрикс. — Но теперь ты изменился. Уже не ожидаешь совершенства. Как иначе объяснить чувство ко мне?

Кристофер приподнял ладонями дорогое лицо.

— Ты и есть мой идеал совершенства, Беатрикс Элоиза.

Она заглянула в грустные глаза.

— Ты простил себя? — спросила шепотом. — За то, что выжил?"

"— Пытаюсь. — Близость теплого, едва прикрытого сорочкой тела оказалась слишком серьезным испытанием. Он придержал голову и поцеловал в шею; любимая вздрогнула.