Кристофер подошел медленно и осторожно, словно боялся, что беглянка снова попытается улизнуть, и крепко схватил за руки, лишив возможности двигаться.

— Объясни, зачем ты все это сделала, — произнес он тихим, странным голосом, полным не то ненависти, не то ярости. — Да перестань же, черт возьми, плакать! Это была игра? Просто хотела помочь Пруденс?

Беатрикс всхлипнула и отвела взгляд.

— Нет, это не было игрой. Пру показала твое письмо и заявила, что отвечать не собирается. А я почувствовала, что нужно ответить, потому что написано было как будто специально для меня.

Думала, что заменю ее один-единственный раз. Но ты написал снова, и я позволила себе еще раз и еще...

— Что там было правдой?

— Все, — уверенно заявила Беатрикс. — Кроме имени Пруденс в конце, каждая буква настоящая. Если ни во что не веришь, то поверь хотя бы в это.

Кристофер долго молчал, и с каждой секундой его дыхание становилось тяжелее, а взгляд напряженнее.

— Почему же ты внезапно прекратила переписку?

Она чувствовала, с каким трудом дался простой вопрос.

Но, видит Бог, ответ тоже требовал немалых душевных сил!

— Потому что стало невыносимо больно.

Слова слишком много значили. — Несмотря на слезы, она заставила себя продолжать. — Я полюбила тебя, хотя знала, что никогда не смогу рассчитывать на взаимность. Я не могла больше изображать Пруденс. Так тебя любила, что...

Слова как-то странно смазались.

Сквозь туман губы ощутили горячее прикосновение. Что это значит? Что ему нужно? Что... Мысли окончательно запутались, и Беатрикс оставила напрасные попытки что-нибудь понять.

Кристофер обнял, прижал к груди, и она доверчиво прильнула, потрясенная до глубины души.

Он жадно, властно целовал, проглатывая беспомощные рыдания. То, что происходило в этот невероятный миг, не могло быть правдой, и все же чувства подсказывали, что и запах, и тепло, и искренность настоящие. Объятие стало крепче, и дыхание давалось с трудом. Ну и что? Блаженство поцелуя пронзило, опьянило, и едва он отстранился, Беатрикс застонала от одиночества и тоски.

Кристофер посмотрел в глаза.

— Любила? — хрипло переспросил он. — В прошедшем времени?

— В настоящем, — честно ответила она.

— Но ведь ты сама просила тебя разыскать.

— Эту записку послала по ошибке.

— Послала — значит, хотела встречи?

— Да.

Из глаз снова полились слезы. Он склонился и прижался губами к ручейкам на щеках, как будто хотел выпить соленое горе.

Серые глаза продолжали пристально смотреть, но холодный блеск металла неожиданно сменился бархатистой мягкостью тумана."

"— Я люблю тебя, Беатрикс.

Кажется, она все-таки тоже способна падать в обморок.

Состояние определенно напоминало полуобморочное: колени ослабли, а голова безвольно склонилась.