С тех самых пор, как он приехал в Пеннироял-Грин, почти все старшие мальчики удвоили словарь ругательств и знали, откуда берутся дети, а он с удовольствием вгонял в краску маленьких девочек.

Шеймус Дагган стоял, прислонившись к дверному косяку. Его зеленые глаза мерцали, а губы растянулись в дразнящей улыбке. Элайза невольно улыбнулась ему в ответ. Все улыбки в этом доме были для нее настоящим бальзамом на душу.

Элайза видела Шеймуса с детьми его сестры. Она была абсолютно уверена, что Джек будет рядом с ним в безопасности и не узнает чего-то неприличного.

– Вы очень добры, мистер Дагган, благодарю вас.

– Если хотите, я и сейчас провожу вас, миссис Фонтейн.

– В этом нет необходимости, – хором проговорили все взрослые.

Его улыбка стала еще шире.

– Да нет, я серьезно. Я с радостью буду отводить Джека домой вечерами, мне это совсем не трудно."

"– Еще раз спасибо вам, мистер Дагган. А теперь нам надо поторопиться… И я попрошу вас еще об одном одолжении, преподобный Силвейн. Вы не будете… возражать, если я возьму несколько букетов?

– Этим вы окажете мне одолжение. Возьмите цветы, миссис Фонтейн.

На следующее утро Филипп Ла Вей проснулся с легкой улыбкой. Ему приснился такой приятный, домашний сон: он как будто услышал легкое позвякивание подноса с углем, видел спину женщины в мягком белом чепце, уловил шорох разжигаемого огня и почувствовал, что в мире все хорошо.

Через час или около того принц проснулся во второй раз, потому что ему стало слишком тепло. Обычно он спал без ночной рубашки, так что это был редкий случай, когда он перегрелся.

Приподняв голову с подушки, Ла Вей внимательно осмотрелся. В камине горел огонь. Выходит, это был не сон? Указательным пальцем он нарисовал в воздухе плюс – одно очко в счет миссис Фонтейн за то, что заставила слуг выполнять их работу. По крайней мере сегодня.

Филипп приподнялся в постели и замер, а его рука автоматически потянулась к пистолету, который всегда лежал на ночном столике рядом с подушкой. Ему показалось, что за дверью кто-то шепчется.

После нападения утра стали для него самой тяжелой частью дня – тело болело, суставы отказывались сгибаться, и даже напряжение в чреслах не всегда приносило удовольствие. Однако инстинкт выживания научил его превозмогать боль, поэтому он подкрался к двери и приложил к ней ухо.

– Итак, Мэри, запомни: он всего лишь мужчина. Он по очереди сует ноги в штанины. Не похоже, чтобы он кусался.

– Так, может, у него нет зубов? Он уже не молод, миссис Фонтейн.

Неужели до него донеслось сдавленное хихиканье?

Филипп не расслышал, что ответила на это миссис Фонтейн.

– Но он проснется, когда я зайду? Когда я разжигала огонь, он спал.

Это сказала Мэри, горничная. «Трусиха!» – подумал Филипп. Ее слова даже немного развеселили его.