Нередко соседи по дому строчили на него доносы, которые Лев Федорович аккуратной стопочкой складывал в папку. Но арестовывать старика надобности не было – безобидный, как дождевой червь, дел хватало и без него. А сердобольные соседки, зная неугомонный язык старика, старались запереть его в комнате сразу же после второй рюмки водки. Так они и поживали. Как и подавляющее большинство горожан. Выходных не было, лишь редкие праздники на всех. Горе, стучавшееся в дверь «похоронками», также было общим.

Последние три дня у Маруси болел младший сын, поэтому она не выходила на работу.

Обычно за детьми присматривала ее мать, сухая старуха лет шестидесяти пяти, но сейчас ей самой занедужилось, и с постели она поднималась редко. Начальство, зная о невзгодах Маруси, на работу не торопило, а вчера вечером ей передали усиленный паек и кое-какие лекарства, которые помогут выздоровлению сына.

В подъезде царил полумрак, и лишь дневной свет, падавший через оконные проемы, освещал грубо сколоченные, растрескавшиеся перила и лестничные ступени, затертые за долгие годы до глубоких ям.

В это время в квартире кроме Маруси должен был оставаться сосед-инвалид.

Кто же первым выйдет на звонок? Неожиданно для самого себя, Волостнов загадал «на удачу», как делал это в детстве. «Если к двери подойдет Маруся, то операция «Барин» будет иметь успешное продолжение, если же откроет старик, то задуманный план провалится». Нажав на звонок, он принялся вслушиваться в тишину коридора.

В глубине квартиры послышался шорох шаркающих старческих ног и глухое покашливание, сейчас старик отомкнет дверь. На Льва Федоровича накатило глубокое разочарование – он даже не думал, что столь болезненно отреагирует на появление инвалида.

Но уже в следующую секунду он услышал бойкий женский голос:

– Дядя Петя, ну куда же вы со своими ногами? Еще не дай бог упадете! Что мне тогда делать с вами двумя?

– Так ведь ты же с мальцом, – несколько виновато произнес старик. – Думал, что не можешь.

– Мне-то открыть всего-то минуту. Я ему уже микстуру дала выпить, спит он сейчас.

– Ну, тогда ладно…

Лев Федорович вновь услышал шаркающие шаги, на этот раз – удаляющиеся.

Где-то внутри замка заскрежетал металл, дверь слегка приоткрылась, и в узеньком проеме Волостнов увидел бледное симпатичное девичье лицо, настороженно, с каким-то боязливым выражением смотревшее на краповые, с малиновым кантом, петлицы.

– Вы к нам? – прозвучал вопрос, в котором было все: откровенное опасение за собственную судьбу, неприкрытый страх за будущее детей, умело скрываемое отчаяние.

Стараясь как-то унять смятение, плескавшееся в больших серых женских глазах, Волостнов ободряюще улыбнулся, показав ряд крупных зубов, и спросил:

– Вы – Маруся?

– Да.