Он прощался с нами, а мы не верили. Потом они надолго, до самого утра, закрылись с Олегом в кабинете и о чем-то беседовали. Отца назвали героем, а инцидент замяли, ни в газетах, ни по радио о нем не сказали ни слова. Установить личность нападавшего так и не удалось. Я думаю, что руководство подозревало, что в этой истории не все так просто, но отец героически погиб, и нашу семью не тронули. Единственное – это то, что мы переехали из казенной четырехкомнатной квартиры в эту трехкомнатную, которую дали маме как вдове героя.

Бабуля, долго мявшая в пальцах сигарету во время рассказа, прикурила и, сощурив глаза, сказала:

– Хорошо, что ты жила с Сонечкой.

Она другая, она прощать умела, а я нет!

– Еще как умеешь! Ты же нас всех всегда прощала, даже не злилась, – удивилась такому заявлению Ника.

– Я не о родных и близких. Я не могу простить эту страну, Сталина, этих мужчин, которые допустили кровавый террор своих же! Они же все были умные, сильные, они видели, что творится, и ничего не делали! Шли, как бараны на заклание, и прицепом тащили туда же свои семьи! Каждый знал, что произойдет с их близкими, женами, детьми, и безропотно подчинялся!

– Я тоже всегда думала – почему? Почему эти талантливые военные, ученые не объединились, не скинули Сталина? – поддержала Вероника.

"

"– Потому что были виноваты и знали об этом! – громыхнула безапелляционно бабуля. – Вот и воздалось по самую маковку! Они сами способствовали диктатуре, понимаешь, они все принимали участие в красном терроре, и у каждого из этих военачальников на счету были тысячи убитых, ни в чем не повинных людей! И они это знали и помнили! Ладно, – успокаиваясь, сказала она, махнув рукой.

 – Бог с ними! Продолжим. Дом так и остался нашим. Каждое лето до войны мы жили там. Олег закончил училище и стал военным, но не простым, а что-то связанное с разведкой. Я поступила в институт, мама преподавала литературу в школе. Однажды, в декабре тридцать девятого, Олег собрал нас, как отец, на совещание и сказал: «Мы должны устроить какой-то скандал, чтобы о нем услышали все наши друзья и знакомые. И он должен быть инсценирован так, чтобы мы прилюдно отреклись друг от друга и об этом узнало мое руководство». «Зачем?» – спросила мама. «Так велел отец. Он знал, что война будет обязательно. А ему все равно не простили, что «соскочил с крючка» и его не арестовали, а дело на него уже было заведено, я знаю. Я в разведке и в предстоящей войне неизвестно где окажусь, что может случиться, и меня могут обвинить в чем угодно в любой момент, а вас за мной потащат». «И мы не будем видеться?» – спросила я. «Не будем.