Глубокие морщины пересекли его лоб, а губы искривила едва заметная чужому взору гримаса боли.

— Что уставился?! — раздраженно бросил мужчина, — Говори, зачем пришел и вали отсюда. Глаза бы мои твою предательскую рожу не видели.

Он едва успел договорить, как зашелся в удушающем кашле.

— Паршиво выглядите, — заметил Лекс, когда мужчина, наконец, откашлялся, — Может воды?

— Пошел ты к черту. Болезнь, никого, не красит.

Повисла небольшая пауза, после которой Анатолий Львович откинулся на спинку стула, глубоко вздохнул и признался:

— Рак. Четвертая стадия. Она, знаешь ли, ни хера не лечиться.

Эта новость стала шокирующей.

Львович, конечно, как кость в горле у Громова. Но смерти старому жуку он не желал.

— Аська знает?

Львочик бросил на него быстрый презрительный взгляд.

— Откуда? Я помру, она и не заметит. Либо за тобой бегает, либо по клубам шастает. У этой курицы только тряпки на уме. Вся в мамашу.

— Зря вы так о дочери.

Эта фраза еще больше вывела его из себя.

— Это ты зря. Я тебе дал все! Слышишь, все! Полный карт-бланш. Живи и радуйся жизни. От тебя только и требовалось, что терпеть Аську возле себя. Женился бы на ней, внука мне заделал, а там трава не расти. Хоть десять себе рыжих любовниц заводи. Так, нет! Надо было поиздеваться надо мной напоследок. Я на тебя столько лет убил! Паскудник!

Он задохнулся собственными словами, словно ядом и с трудом переведя дух, с надрывом произнес:

— И что теперь? Кто сохранит мое наследие, мою работу? Разбазарят все мое состояние, растащат.

Он замолчал, глядя куда-то поверх головы Громова.

— Вы даже сейчас думаете только о деньгах, — негромко произнес Лекс, — Здоровье на деньги не купишь, не правда ли?

Анатолий Львович бросил на него ненавидящий взгляд.

— Мне жаль вас…правда. Вместо того, что бы последние дни провести с любящей семьей, вы занимаетесь моей травлей. А знаете почему?

Лекс посмотрел мужчине прямо в глаза. Без жалости и сожаления.

— Потому, что нет у вас семьи. Никому вы не нужны. Даже со своим громадным состоянием. И от этого вас переполняет ненависть, граничащая с безумием.

— Если ты думаешь, что после твоих высокопарных речей, я избавлюсь от идеи стереть тебя в порошок, то глубоко заблуждаешься. У меня хватит времени и сил, что бы затоптать тебя в ту грязь, из которой я тебя вытащил!

Сыпать оскорблениями в ответ умирающему человеку было кощунственно и глупо. Громов просто решил, прекратить этот бессмысленный разговор.

— Вы можете делать все, что вам пожелаете, Анатолий Львович. Но знайте, как бы вы не старались, я все равно поднимусь. Путь не сейчас. Через пять, десять лет. То чем вы занимаетесь сейчас — это просто агония. Бессмысленная беспощадная борьба.

Он бросил последний взгляд на искажённое яростью лицо Анатолия Львовича.

— Прощайте.