Несколько мгновений я еще всматривалась в пошедшее мелкой рябью отражение, но потом решительно сжала зубы, вытянула руку и, плотно обхватив пальцами рукоять прыгнувшей в ладонь метлы, так же решительно направилась к выходу.

На этот раз в тронный зал мы вошли не как все – через парадные двери. Почему-то Риату провел меня другой дорогой и, молча поклонившись, оставил у совершенно незнакомого входа. Одну, нервно сжимающую в правой руке метлу, а в левой – проклятое зелье, которое раз и навсегда должно было развести нас с Таалу по разные стороны баррикад.

Об этом ли говорил оракул, утверждая, что Жизнь и Смерть, хоть и противоположны по сути, в чем-то невероятно похожи? И понимал ли, что в тот момент говорил не просто об отстраненных вещах, а о наших с Таалу судьбах?

Не знаю. Не уверена. Но в одном Маару оказался прав – мы с Таалу, как свет и тьма, оказались бесконечно далеки друг от друга. Но будучи вполне способными друг друга уничтожить, тем не менее никогда не стремились к этому.

Была ли в этом чья-то высшая воля? Божественное провидение? Или самый обычный рок? Этого я тоже не знала. Но именно сейчас как никогда понимала всю горечь трагедии морана, рискнувшего однажды совместить несовместимое и потерявшего в итоге нечто гораздо более ценное, чем жизнь.

Пару раз глубоко вдохнув и выдохнув, я перехватила тяжелый кувшин в правую руку и толкнула тяжелую каменную дверь, отъехавшую в сторону без единого звука. А затем решительно вскинула голову и, приняв как можно более независимый вид, быстро зашла внутрь.

Тронный зал, как и всегда, поражал воображение: огромный, величественный и невероятно роскошный. Правда, на этот раз я смотрела на него не от подножия каменной пирамиды, а почти с самого ее верха, стоя на пороге той самой потайной двери и на краю той самой узенькой перемычки, по которой повелитель почти каждый день неторопливо шествовал по направлению к трону.

Мельком покосившись на бесконечно далекий парадный вход, возле которого уже столпилось приличное количество народа, я даже порадовалась, что не различаю деталей. И особенно порадовалась тому, что собравшиеся на свадебную церемонию мораны не могли увидеть выражение моего лица.

Мне тяжело дались эти несколько шагов до трона. И еще труднее оказалось увидеть рядом с ним небольшой, инкрустированный золотом деревянный столик, на котором лежали два ритуальных ножа и стояли две изящные серебряные чаши. Но особенно тяжело было смотреть на Таалу – одетого в свободные празднично-белые одежды, неестественно спокойного, невероятно уязвимого в одном свадебном саалу. Но при этом исполненного непередаваемого достоинства и той внутренней силы, которая даже при отсутствии энергии Смерти выделяла его среди остальных моранов.