– В честь чего это?

– Из суда звонили. Тебе завтра надо там хвосты подбить.

Настроение сразу испортилось, и Гарафеев жестом показал, чтобы Витька налил по второй. До этой минуты он надеялся, что все рассосалось без его участия, но нет. Впрочем, повидать Стаса будет приятно.

– В общем, иди и завтра уж сюда не возвращайся.

– Чего это ты так меня бережешь?

– Да очень просто. Чтобы хорошо поработать, надо хорошо отдохнуть.

Гарафеев засмеялся и щелкнул по коричневато-желтой этикетке, вот он, наш отдых.

Витя вздохнул и снова плеснул в стаканы:

– Вот именно. Излюбленный отдых советского человека. Нет у нас понятия: хорошо поработал тире хорошо отдохнул. Ни денег нет на нормальный отдых, ни связей, чтобы профсоюзную путевку получить. У нас другое – хорошо поунижался, тогда хорошо отдохнул. Соответственно, и обратный тезис не закрепился в массовом сознании: хорошо отдохнул тире хорошо поработал. Кроме того, у нас нет прямой связи хорошей работы с хорошей зарплатой. Ты больше Кожатова получаешь за стаж, а не потому, что за него пашешь. И что делает в таких условиях руководитель?

– Что?

– Руководитель начинает выжимать из хорошего работника максимум, а плохого держит как балласт, и нервным срывом это кончается в самом лучшем случае.

– У меня не было нервного срыва.

– Ладно, ладно. И еще одна тут есть опасность: мы ж не вечны, Гар. Уйдем когда-нибудь, и что оставим? Один балласт? Поэтому давай, отдыхай как следует, восстанавливайся и вперед, с новыми силами молодежь воспитывать.

Выпили они немного, но Гарафеев отчего-то быстро захмелел и отправился гулять по городу.

Он бродил один, в надежде встретить какого-нибудь старого друга и вспомнить былые светлые деньки, и понять, были ли они такими, как представляются ему сейчас.

В своих бесцельных странствиях он вдруг набрел на школу, где училась Лиза, и постоял возле нее, вспоминая дочкин первый раз в первый класс. Вот странность, сейчас тот день казался ему исполненным благостного умиления и радости, но, с другой стороны, он совершенно точно помнил, как, томясь в толпе других родителей, бесился, что директриса никак не кончит свою тупую речь и детей не разберут по классам, и от этого он опоздает на работу, а сегодня предстоит давать важный наркоз.

Тут он понял, что никак не может вспомнить, была Соня на той линейке или нет. Будто какое-то слепое пятно. Как отрезанный кусок на фотографии. У матери Гарафеева много было дома таких старых снимков, когда приходилось отрезать известных людей. Были и лица с отрезанными лбами, в детстве он их пугался, пока бабушка не объяснила, что это убирали фуражки, на случай если вдруг придут с обыском чекисты.

Так и у него будет. Со временем Соня исчезнет не только из жизни, но и из воспоминаний, и это будет очень страшно.